Мой медленный, мучительный путь, казалось, длился целую вечность. Я был вынужден неустанно следить за лошадью, чтобы та не вышла из повиновения. По левую руку от меня солнце опускалось ниже и ниже, а тени деревьев, пересекавшие поля, становились все длиннее.

Должно быть, до деревни Элведен отсюда рукой подать. Я огляделся, высматривая вдалеке большой дом или хотя бы ряд строений – что-нибудь, напоминающее временную резиденцию герцога. Однако я ничего такого не заметил, если не считать дымовую трубу, выглядывавшую из-за деревьев к западу от дороги.

В этот момент у меня за спиной раздался топот копыт. Лошадь мчалась по дороге галопом, стремительно приближаясь ко мне. Наездника скрывала от меня высокая, неподстриженная изгородь, загораживавшая изгиб дороги.

Копыта стучали все громче и громче. Тут через зазор в изгороди я мельком разглядел наездника – вернее, его шляпу, то показывавшуюся над верхушкой куста, то снова исчезавшую, в то время как кудри парика подпрыгивали у него за спиной, исполняя собственный ритмичный танец.

А тем временем моя лошадь обеспокоенно переступала с ноги на ногу, выворачивая шею и вертя головой из стороны в сторону. Я попытался направить кобылу к обочине, но, как бы я ни тянул за поводья, все без толку.

Всадник вылетел из-за поворота меньше чем в двадцати шагах от меня, отчего мою кобылу охватила сильнейшая паника. Она встала на дыбы.

На секунду время остановилось. Я будто застрял в промежутке между «до» и «после», между «здесь» и «там». А потом я рухнул в траву на обочине, ударившись о землю с такой силой, что мгновенно лишился чувств.

Некоторое время спустя я открыл глаза. Надо мной раскинулось пустое, равнодушное голубое небо. Лошадь как ни в чем не бывало мирно пощипывала траву неподалеку. Мое плечо болезненно пульсировало, а в голове будто взбивали тесто. Однако я был удивительно спокоен и равнодушно отметил, что я, по всей видимости, жив. Хотя, возможно, именно так выглядит преддверие рая. Конечно же, при допущении, что я попаду именно туда.

Тут пустое голубое небо загородила чья-то фигура, а затем я услышал голос, явно не принадлежавший ни Богу, ни дьяволу.

– Что же вы за недотепа? – произнес Уиллоуби Раш. – Или вы нарочно убиться пытаетесь?

К вечеру Кэт осмотрела конюшни и отпустила слуг, которые ей помогали. Сегодня она хорошо поработала, изучив и строения, и окружающий ландшафт. Кэт даже сделала в записной книжке пару набросков.

По пути в отведенную ей комнату она встретила старшего конюха и узнала от него, что господин Марвуд еще не вернулся. Кэт охватило неоправданно сильное разочарование. Хотя причина, скорее всего, в том, что ей просто не терпится поведать ему о сегодняшней встрече с мадемуазель де Керуаль, а заодно расспросить, что он узнал в Ньюмаркете. Однако Кэт надеялась, что в дороге с Марвудом ничего не стряслось. Наездник из него неважный.

Кэт шла через главный двор, когда в дверях кабинета управляющего показался господин Бэнкс. Заметив ее по другую сторону ограды, он замахал рукой так энергично, будто хотел остановить наемный экипаж. Господин Бэнкс бегом кинулся к ней, его одеяние развевалось, беффхен[87] подпрыгивал на груди. Кэт остановилась у ворот, поджидая священника.

– Мадам, – краснея от смущения, произнес Бэнкс, – вы не соблаговолите… могу ли я… разрешите поговорить с вами наедине. Мне нужно задать вам один важный вопрос.

«Только этого не хватало! – пронеслось в голове у Кэт. – Неужели этот олух вздумал объясняться мне в любви?»

Он понизил голос, хотя в пределах нескольких ярдов вокруг не было ни души:

– Просто я… если позволите, конечно… хотел бы попросить у вас совета. Дело весьма деликатное.

Кэт немного успокоилась. Господин Бэнкс так волновался, что беспрестанно выкручивал руки. Благодаря этому Кэт обратила внимание, что кисти у него красивые – изящной формы, с длинными пальцами.

– Пожалуйста, сэр. Хотя едва ли я смогу…

– Прошу вас, мадам, только не здесь, – перебил священник. – Давайте пойдем туда, где нам никто не помешает.

– Как пожелаете.

– Вы сама доброта. Как вы смотрите на то, чтобы побеседовать в саду?

Сады в Юстон-холле были весьма обширны, со множеством укромных уголков. Кэт вовсе не желала рисковать, уединяясь там с господином Бэнксом. Вместо этого она повела его во двор перед домом, где им были отведены комнаты: места там достаточно, чтобы разговаривать, не опасаясь быть подслушанными, но при этом они будут на виду, ведь по двору все время ходят люди. Кэт и Бэнкс нашли тихое местечко подальше от двери, рядом с кормушкой для лошадей. В воздухе уже чувствовался холод, и ни у кого не возникало желания надолго задерживаться на улице.

– Так в чем дело? – поплотнее запахнув плащ, спросила Кэт.

– Мадам, сегодня у меня был весьма необычный разговор. Леди Арлингтон вызвала меня к себе, чтобы спросить моего совета.

– Насчет воскресной проповеди?

Возможно, леди Арлингтон решила дать священнику несколько дружеских подсказок, чтобы тот не наговорил лишнего.

– Нет-нет, об этом она и словом не обмолвилась. Она была сама любезность и великодушие… Она снизошла до того, чтобы принять меня в собственном кабинете в присутствии одной лишь горничной. Похоже, она хочет, чтобы я принял участие в некоем задуманном ею увеселении… Кажется, что-то вроде костюмированного представления, хотя, признаюсь честно, я не совсем понял, в чем состоит замысел.

Кэт подавила смешок.

– И что же от вас требуется – лицедействовать, петь, танцевать?

– Кажется, я должен сыграть роль, однако я ровным счетом ничего не смыслю в драматическом искусстве. По правде говоря, трудно было понять, чего именно от меня хочет миледи.

– Но вы уверены, что речь шла о роли в спектакле или о чем-то подобном?

– Да-да. Я, можно сказать, буду играть самого себя.

Кэт зябко поежилась. Дул восточный ветер, и с каждой минутой она мерзла все сильнее.

– Вы говорите загадками, сэр, – язвительно заметила она. – Как вас понимать?

– Простите. Я имел в виду, что исполню роль служителя церкви, потому я и сказал, что буду играть себя. Видите ли, ее светлость желает включить в представление пасторальную сцену, изображающую сельскую свадьбу. Пастух женится на своей возлюбленной. Полагаю, действо будет сопровождаться деревенскими танцами и песнями.

– Когда состоится представление?

– Она не была точно уверена, но на днях. Может, завтра вечером или в пятницу. Мне велено быть наготове. Она сказала, что намечается вечер в узком дружеском кругу, а представление – всего лишь невинная забава. Леди Арлингтон объяснит мне, что делать.

– Вы должны будете сыграть священника, – медленно повторила Кэт. – На свадьбе. То есть от вас требуется провести обряд венчания?

– Полагаю, что да. Иные варианты мне в голову не приходят. Однако меня беспокоит, правильно ли я поступил, с такой готовностью дав свое согласие? Во время разговора мне польстило внимание, столь любезно оказанное мне ее светлостью. Да и кто бы на моем месте устоял? Только потом я задался вопросом: что скажет магистр моего колледжа, если до него дойдут слухи, что я согласился принять участие в столь легкомысленной забаве, пусть и вполне безобидной? А что будет, если узнает епископ, вообразить страшно! Я ведь дал святые обеты. Я не должен пятнать свой сан.

«Неужели это то, что я думаю? Нет, не может быть!» – пронеслось в голове у Кэт.

– Но, мадам, меньше всего на свете я хочу разочаровать леди Арлингтон. – Господин Бэнкс снова покраснел. – Скоро на землях его светлости освободится приход. Целых восемьдесят фунтов годового дохода и хороший дом в придачу. Леди Арлингтон практически пообещала, что он будет моим, как только скончается нынешний викарий. Я не в том положении, чтобы отказываться от столь щедрого и великодушного предложения. Я единственная опора моей бедной матушки, а ведь у меня еще есть три младших сестры. Я единственный кормилец в семье.