Во всяком случае, основные моменты прояснились. Король отправил леди Квинси за Фрэнсис. Леди Кларендон поручила заботы о ребенке госпоже Уорли, вероятно исполняя волю короля, а его величество, в свою очередь, помог Ричарду Уорли достичь карьерных высот, к тому же король до сих пор в какой-то степени выступает в качестве покровителя Уорли. Происхождение ребенка по-прежнему оставалось загадкой, хотя я полагал, что девочка, скорее всего, незаконнорожденная дочь короля.

Возраст Фрэнсис и то, о чем рассказывала мне леди Квинси вчера вечером, – свидетельства того, что ребенок был зачат или родился во время пребывания королевского двора в Брюгге, когда монарх жил в изгнании на континенте. Тогда в ближний круг короля входили его главный советник лорд Кларендон, он же сэр Эдвард Хайд, и герцог Бекингем – во всяком случае, некоторое время. Наверняка Бекингему известно об этой истории, и теперь он намерен использовать ее, чтобы приобрести политический капитал, который особенно пригодится ему при попытках сокрушить лорда Кларендона. Для этого герцог отправил за нами вслед двух своих наемников – человека, известного под прозвищем Епископ, и его слугу.

В деле наметилась если не полная ясность, то хотя бы намеки на нее. Однако многое оставалось непонятным. Каковы намерения Бекингема – причинить вред девочке, возможно, даже убить ее или просто получить над ней власть? И какова роль Эдварда Олдерли? Неужели его убийство имеет какое-то отношение к грустной нескладной девочке, которая сидела с нами за обеденным столом? Что Епископ искал в квартире Олдерли? А кто такой на самом деле Горс и что означает его исчезновение? И в довершение всех бед убийство Олдерли при неясных обстоятельствах оказалось связано с именем Кэт Ловетт. Вопросы и предположения, страхи и сомнения кружились в моей голове, точно беспощадные фенские комары.

Издалека долетел чей-то смех. Я поглядел в окно. Сначала я не мог понять, откуда он доносится. Потом я заметил движение в другой стороне сада. Я пригляделся повнимательнее. Внизу мелькнуло что-то коричневое, потом что-то белое.

На лужайку выбежали двое детей. Фрэнсис в коричневом платьице гналась за Стивеном, успевшим снять камзол и туфли. Девочка была на полголовы выше мальчика и отличалась более крепким телосложением. Я подумал о том, как приятно видеть играющих детей, особенно этих двоих.

Но тут Фрэнсис кинулась на Стивена и сбила его с ног. Мальчик упал на берег ручья, обозначавшего границу фруктового сада. Прижав Стивена к земле, Фрэнсис ткнула его лицом в грязь, а потом схватила пригоршню и растерла по его волосам.

Сцена оказалась отнюдь не такой идиллической, как я полагал. Фрэнсис заливисто смеялась – куда только подевалась серьезная молчаливая девочка, которую я видел за обедом? Вот она зачерпнула еще две пригоршни грязи. Между тем Стивен извернулся и попытался встать. Фрэнсис потеряла равновесие, и почти вся грязь оказалась у нее на подоле.

Поднявшись на ноги, Стивен бросился бежать и скрылся под деревьями, девочка ринулась следом. Издали доносились ее возмущенные вопли, но потом какая-то женщина сердито ее окликнула, и Фрэнсис умолкла.

Если эта девочка и впрямь незаконнорожденная королевская дочь, почему же его величество не признал ее, как всех остальных своих детей, появившихся на свет вне брака? Одним больше, одним меньше – какая разница?

Мне пришла в голову только одна теория, объяснявшая и молчание короля, и всю эту скрытность: мать Фрэнсис – замужняя женщина.

Обоих детей ждала крепкая порка: Фрэнсис наказала служанка госпожи Уорли, а Стивена – форейтор леди Квинси. Причем недовольство госпожи Уорли вызвало и то, что девочка измазалась в грязи, и то, что предаваться веселью по Господним дням, то есть по воскресеньям, не подобает.

Госпожа Уорли пригласила и леди Квинси, и меня пойти в церковь к вечерне вместе с домочадцами. Когда мы оба отказались, хозяйка поглядела на нас с осуждением. Фрэнсис правом выбора не обладала. Горничная увела ее и переодела в серое платье из плотной ткани, висевшее на девочке как мешок.

В церковь они отправились пешком в сопровождении господина Уорли. Я надеялся в их отсутствие поговорить с леди Квинси наедине. Однако ее светлость вместе с горничной удалилась в свою комнату, предоставив меня самому себе.

Около часа я прогуливался по саду, лениво отмахиваясь от комаров, успевших досыта напиться моей крови. Позади дома земля шла под уклон. Внизу была только застоявшаяся вода и пустое болото. Надо мной с жутковатыми, словно бы потусторонними, криками летали водяные птицы.

Чем дольше я размышлял о вчерашних событиях, тем больше убеждался, что Бёрбро упал в мельничный пруд вовсе не случайно. По неизвестной причине он выступил сообщником Епископа или другого человека, проникшего в квартиру Уорли в Иерусалиме. Но, узнав о нападении на Смита, своего старого слугу, Бёрбро рассердился. Он отправился на постоялый двор возле мельницы, чтобы лично выразить свое возмущение. Возможно, Бёрбро пригрозил двум заговорщикам разоблачением, однако в результате оказался покалечен мельничным колесом. Я ничего не мог доказать, однако косвенные свидетельства указывали на то, что все происходило именно так.

Если я прав, в беспощадности Епископа и его подручного сомневаться не приходится. Но здесь им не так-то просто будет до нас добраться. Уорли – точнее, госпожа Уорли – безраздельно властвует в Хитчем-Сент-Мартин, а единственный путь в деревню лежит через дамбу. Это не то место, через которое то и дело проезжают путешественники. Чужаки здесь сразу бросаются в глаза.

По случайности я наткнулся на Стивена во фруктовом саду. Мальчик от нечего делать бросал прутья в ручей. Я совсем о нем забыл – и все остальные, видимо, тоже. Бедный ребенок – диковинка, игрушка для богатой дамы, ему нет места ни среди других слуг, ни среди нас. Стивен – как маленькая собачка, которую гладят и с гордостью показывают друзьям, но никакого практического назначения она не имеет. А теперь он обезображен болезнью: какой модной даме нужен питомец с золотухой?

Отеки на его шее напоминали гигантские морские раковины, прилипшие к скале. Захочет ли леди Квинси оставить мальчика у себя? И если да, какая жизнь ждет маленького африканца в ее доме? Ради Стивена я надеялся, что ему не придется долго находиться под одной крышей с Фрэнсис. Если сцена в саду, свидетелем которой я стал, яркий образец ее характера, мальчику не позавидуешь.

Заметив меня, Стивен встал и поклонился. Предыдущая хозяйка – леди, выбросившая его, как ненужную вещь, когда из-за королевской хвори он перестал быть хорошеньким мальчиком, – прекрасно его вышколила.

– Стивен, – обратился к нему я. – У меня к тебе поручение – гляди в оба. Похоже, что следом за нами едут два человека. Эти люди опасны. Думаю, что они желают зла и нам, и госпоже Фрэнсис.

У мальчика перехватило дыхание.

– Кто они, сэр?

Его звонкий, по-детски высокий голос оказался для меня неожиданностью. Если зажмуриться, можно подумать, что говоришь с обычным английским мальчиком.

– Один высокий, средних лет. Когда я видел его в последний раз, он был в коричневом камзоле. А его слуга толстый. У обоих шпаги. Они почти наверняка едут верхом. Как их зовут, я не знаю.

Стивен с боевым видом огляделся по сторонам.

– Они приехали за нами сюда?

– Наверняка не скажу, но очень может быть. Они ведь проследили за нами до Кембриджа.

– Я буду начеку, господин. Обещаю.

– Я тебе верю. – Тут мне в голову пришла мысль. – Ты обедал?

– Нет, сэр. Только яблоко съел.

Я вдруг рассердился. Никому не пришло в голову узнать, не голоден ли Стивен, включая меня.

– Пошли. Найдем тебе чего-нибудь поесть.

После вечерни викарий ужинал в поместье. Это был жилистый суетливый человек со сгорбленными плечами и постоянно бегающими глазами. Его фамилия была Доусон. Может быть, госпожа Уорли пригласила его нарочно, чтобы мы снова не завели разговор о Фрэнсис. Нас с леди Квинси представили викарию как знакомых господина Уорли, приехавших из Лондона.