Доусон когда-то был не только членом совета колледжа Иерусалим, но и наставником Уорли. Когда срок Доусона на посту подошел к концу, бедняга оказался в отчаянном положении: будучи из семьи со скромными средствами, состоянием он не обладал. Но по счастливой случайности в Хитчем-Сент-Мартин тогда освободился приход. Уорли, обладавший правом выдвигать на должность кандидатуру по своему выбору, предложил Доусону возглавить приход. Тот с благодарностью согласился. Жалованье невелико – всего сорок фунтов в год, к тому же дом викария отнюдь не в идеальном состоянии. Но Доусон заверил, что благодаря разумному подходу к финансам и милостивому покровительству господина Уорли и его бабушки ему прекрасно удается сводить концы с концами, более того, Доусон умудрился найти жену, и теперь он содержит семью.

Все это и многое другое я узнал в первые же десять минут. Викарий тараторил без умолку, а хозяева его даже поощряли – отчасти потому, что Доусон беспрестанно восхищался их щедростью, отчасти из-за желания отсрочить разговор о причине нашего приезда и судьбе Фрэнсис. Отношения между викарием и его благодетелями находились в идеальном балансе: и та и другая сторона извлекала из них выгоду.

Горели свечи. Фрэнсис, чудом удержавшись на ногах, по очереди сделала нам всем реверанс, а затем ее отправили спать. И снова всего лишь на долю секунды в ее чертах мелькнуло что-то смутно знакомое. После того как девочка ушла наверх, мы впятером сидели в мрачном зале – там же, где проходил обед. С одной стороны во главе стола сидел господин Уорли, с другой – его бабушка, по правую руку от нее усадили викария, а рядом с ним – меня.

Напротив нас, чуть опустив голову, сидела леди Квинси. Я и раньше замечал, что ей очень к лицу сияние свечей: ее кожа приобретает мягкий насыщенный оттенок, как у цветка или дольки фрукта. Если бы не мои титанические усилия воли, я бы не сводил с нее глаз весь вечер.

– Вы прочли очень поучительную проповедь, сэр, – любезно похвалила викария госпожа Уорли: она говорила таким тоном, будто ободряла слабого ученика. – Как жаль, что наши гости не смогли пойти к вечерне! Ваши слова дали бы им немало пищи для ума.

– Какие тексты вы взяли для своей проповеди, сэр? – спросил я, чтобы поддержать не ладившийся разговор.

– «И всех объял страх»[34], – сурово провозгласил господин Доусон. – «И славили Бога». Это седьмая глава Евангелия от Луки, – прибавил он уже спокойным тоном. – О воскрешении сына наинской вдовы.

Викарий так оживился, что заерзал на стуле, и его нога задела мою. Я отодвинулся.

– Очень трогательная история. Она о сострадании Господа нашего к вдовам, – заметила госпожа Уорли. – В своей ученой речи господин Доусон объяснил, почему все мы должны трепетать перед Богом и почему вдовы в особенности должны славить Его и бесконечное милосердие, которое Он нам являет.

Что это – хитрый способ поддеть леди Квинси? Викарий снова коснулся моей ноги. Я отодвинулся еще дальше и взглянул на него. К моему удивлению, я заметил, что он сидит, повернувшись к госпоже Уорли. Если известные мне законы анатомии остались прежними, ногой меня толкал кто-то другой.

– Когда Господь повелевает сыну вдовы восстать и тот поднимается с носилок, это символизирует благословенный шанс на искупление, который Спаситель дает нам во имя Отца своего.

Под столом мне снова наступили на ногу. Пульс застучал у меня в висках. Я поднял взгляд. Сидевшая напротив леди Квинси чистила яблоко, и кожура, словно змея, кольцами сворачивалась на ее тарелке.

На секунду наши взгляды встретились, и на ее губах мелькнула мимолетная улыбка. Затем нога под столом отодвинулась, а леди Квинси вернулась к своему яблоку.

В Хитчем-Сент-Мартин ложились рано.

После ужина викарий отбыл восвояси, перед этим долго сотрясая сырой вечерний воздух потоком благодарностей, и парадную дверь заперли на засов, таким образом отгородившись от внешнего мира. Мы собрались в салоне, где господин Уорли прочел перед домочадцами молитву. Собаку выпустили во двор. Госпожа Уорли проводила нас всех до подножия лестницы, где ждала горничная с подносом, на котором стояли горящие свечи.

– Полагаю, завтра вы покинете наш дом? – обратилась хозяйка к леди Квинси. – Я же понимаю, что Ричард должен вернуться в Иерусалим со всей возможной поспешностью, – после несчастного случая, произошедшего с доктором Бёрбро, дела в колледже наверняка обстоят плачевно. Мне сказать слугам, чтобы разбудили вас пораньше?

– Спасибо, не нужно. Я еще не определилась со своими планами. – Леди Квинси склонила голову. – Доброй ночи, госпожа.

Задержавшись у подножия лестницы, Уорли стали переговариваться вполголоса, должно быть обсуждая незваных гостей. Наверху леди Квинси помедлила. Я присоединился к ней. Уорли скрылись из виду за поворотом, хотя снизу все еще долетали их голоса.

– Чуть позже зайдите ко мне в комнату, сэр, – тихо произнесла леди Квинси. – Минут через двадцать. Я хочу спросить вашего совета.

Я поклонился, и ее светлость так громко и четко пожелала мне спокойной ночи, что не оставалось сомнений: назначенная встреча должна остаться тайной. Я поспешил напомнить себе, что мой визит в комнату леди Квинси не нарушит приличий, ведь с нами будет ее горничная Энн, помогающая хозяйке готовиться ко сну.

Я поднялся в свою спальню этажом выше. Единственным источником света была свеча в моей руке. На выдвижной кровати между моей постелью и окном спал Стивен. Когда я вошел, он не проснулся. Отчего-то под одеялом мальчик казался меньше. Я уловил его размеренное, едва слышное дыхание.

Опустившись на край постели, я попытался обратиться к доводам рассудка. С чего бы леди Квинси вкладывать в свои слова двойной смысл? Она просто хочет побеседовать со мной наедине, и не более того.

И все же я снял камзол и парик, положил то и другое на кровать и ополоснул руки и лицо в умывальной чаше на столике. Потом залез в рот зубочисткой. Я не брился дня три-четыре, но избавиться от щетины уже не успевал. Я надел камзол, одернул рукава, водрузил на голову парик и постарался его поправить, насколько это возможно без зеркала.

За ужином под столом кто-то определенно касался моей ноги. Это был не викарий и не Уорли. Остается только леди Квинси.

– Дурак! – прошептал я, обращаясь к самому себе. – Какой же ты дурак!

Спальня леди Квинси располагалась прямо под моей. Воздух был холодным и сырым: госпожа Уорли не приказала растопить камин ради гостьи. Комнату освещали две свечи, одна у кровати, вторая – на туалетном столике. Ее сияние отражалось в зеркале, и от этого свеча давала в два раза больше света. Пахло благовониями. В мускусном аромате ощущались приглушенные земляные нотки.

Леди Квинси уже сидела на постели, подставив под спину подушки. Я огляделся, высматривая горничную Энн, но той нигде не было видно.

– Закройте дверь, – тихонько велела ее светлость. – На задвижку.

Я повиновался. Пальцы тряслись так, что с задвижкой я справился не без труда.

– Здесь так холодно, правда? – заметила леди Квинси. – И к тому же сыро. Интересно, когда в эту комнату заходили в последний раз?

Я повернулся к ней и резко спросил:

– О чем вы хотите поговорить со мной, мадам?

Леди Квинси похлопала по кровати:

– Сядьте здесь, господин Марвуд. В темноте мне вас почти не видно. К тому же тогда нам не нужно будет повышать голос.

Когда я сел на указанное место, леди Квинси отодвинулась. Ее халат распахнулся, выставляя напоказ и ночную сорочку, и округлые груди.

«Боже милостивый! – пронеслось у меня в голове. – Ну зачем так меня дразнить?» Хотя, возможно, леди Квинси искренне считает меня безобидным существом, чуждым плотских желаний. Передо мной она испытывает не больше смущения, чем перед Энн или Стивеном.

Увы, для меня оба варианта одинаково унизительны.