Плечо Кэт коснулось стены. Дальше отступать некуда.

Эдвард рассмеялся:

– Теперь ты от меня никуда не денешься.

– Разве мало зла ты мне причинил? – спросила Кэт.

Ее голос прозвучал чуть громче шепота.

– За то, что ты на меня напала, я мог бы обвинить тебя в покушении на мою жизнь, – продолжил Эдвард, будто не услышав. – И добиться, чтобы тебя повесили. Но тогда все пойдет законным порядком, а какое от этого удовольствие? Права на месть заслуживаю я, а не судьи. – Он дотронулся до повязки на глазу. – В Библии сказано: око за око.

Кэт водила рукой по стене, надеясь нащупать свободный кирпич, которым можно воспользоваться как оружием. Надеяться оставалось только на чудо.

– Пожалуй, задеру-ка я сначала твою юбку и преподам тебе тот же урок, что и в прошлый раз. С тех пор ты созрела еще больше, кузина, самое время собирать урожай.

Кэт похолодела, ее замутило от страха. Ее левая рука почувствовала дуновение воздуха. Кэт стояла возле камина, над которым тянулась каминная полка.

От наконечника шпаги ее отделяло не больше ярда.

– А когда доведу дело до конца, выброшу твои бренные останки в колодец. Для тебя это большая честь, кузина. Говорят, здешняя вода самая чистая в Лондоне. Да только ты ее быстро отравишь своими миазмами.

Времени на раздумья не было, нужно было действовать. Кэт потянулась к полке, и ее рука задела фонарь. Просунув пальцы между ним и стеной, девушка со всей силы запустила фонарь в Эдварда.

Сделанный из кованого железа, фонарь оказался тяжелее, чем рассчитывала Кэт. Девушка надеялась добросить фонарь до кузена, но вместо этого он с грохотом упал на каменную плиту у ног Эдварда. Однако, следя за полетом фонаря, кузен на секунду отвлекся. Эдвард опустил шпагу и отступил на шаг.

Свеча погасла.

Но еще до этого прижавшаяся к стене Кэт стала отползать от камина в дальний угол за колодцем. В подвале воцарилась почти кромешная тьма, но память подсказывала ей, в каком направлении двигаться. Там и доски, и лебедка. Может быть, она найдет, чем обороняться. Или…

Но добраться до угла Кэт не успела. Эдвард быстро пришел в себя. Он бросился к девушке, отрезая ей путь к отступлению. В темноте его лицо казалось лишь тенью. Он отступил на шаг, готовясь сделать выпад по всем правилам фехтования. С утробным хрюканьем Эдвард рванулся вперед, нацелив наконечник ей в плечо.

– Черт…

Но прежде чем ругательство сорвалось с его губ, кузен резко умолк. Пока Кэт пыталась увернуться от смертоносного клинка, Эдвард вдруг завалился вперед. Шпага со звоном упала на каменный пол. Раздался треск: голова Эдварда ударилась о парапет колодца. И – о чудо! – кузен исчез.

Кэт испытывала своего рода извращенную гордость из-за того, что сказала чистую правду, когда Марвуд завел речь о смерти Эдварда. «Я к нему и пальцем не притрагивалась, – ответила Кэт Марвуду. – Клянусь Богом, это истинная правда». Но, кроме гордости, она почувствовала облегчение: почему-то Кэт не хотелось ему лгать.

После того как Эдвард скрылся из виду, раздался крик, потом бурный плеск. Цилиндрическая шахта колодца усиливала и искажала эти звуки. Дрожащая Кэт опустилась на колени у края и устремила взгляд вниз, в непроглядную черноту.

– Помоги, – взмолился Эдвард тоненьким, женским голоском. – Ради…

Некоторое время он барахтался в воде, но постепенно плеск стих, и вот Кэт слышала только собственное дыхание.

Девушка отползла от колодца и встала. Ее руки и ноги тряслись, совсем как у Хэксби, когда у него случались приступы дрожи.

Кэт понимала, что должна уходить, пока ее никто здесь не увидел. Главное, чтобы в подвале все было так же, как в тот момент, когда Хэксби запирал павильон. Кэт выглянула в ближайшее окно. Почти совсем стемнело. Обдумывать свои действия было некогда. Когда сгустятся сумерки, в сад выпустят мастифов.

Кэт задела ногой валявшийся на полу предмет. Опустив взгляд, она с трудом различила очертания фонаря. Кэт подняла его. Фонарь был еще теплым. Кэт зашвырнула его в колодец. Когда фонарь упал в воду, раздался плеск. Опустившись на корточки возле деревянной крышки, девушка попыталась подтащить ее к колодцу. Но крышка оказалась слишком тяжелой. Мышцу в спине пронзила острая боль.

Вдруг Кэт охватила неуправляемая паника. Придется оставить крышку на прежнем месте. Ей ничего не остается, кроме как спасаться бегством.

Тут дверь со скрипом открылась, возвращая Кэт из прошлого в настоящее. Она в доме на Генриетта-стрит, и сегодня ее первая брачная ночь.

Шаркая, Хэксби вышел из уборной и направился в сторону кровати. Подойдя ближе, он произнес:

– Ах! Я рад, что ты еще не спишь.

Хэксби отдернул одеяло. Кэт лежала на спине, сдвинув ноги и вытянув руки вдоль боков – ни дать ни взять каменная фигура на надгробной плите гробницы.

Хэксби не без труда вскарабкался на кровать. Он склонился над Кэт и стал глядеть на нее сверху вниз. Его широкая ночная рубашка в таком положении напоминала пузырь. Ночной колпак Хэксби съехал набок, придавая хозяину неуместно залихватский вид. Новоиспеченный муж положил руку на живот Кэт, и теперь она лежала там, будто огромный бледный паук. Кэт закрыла глаза. Уговор есть уговор. Она мысленно приказала себе не шарахаться от Хэксби. Можно представить на месте супруга какого-нибудь молодого человека, скажем… просто для примера… Джеймса Марвуда – конечно, в те редкие моменты, когда он с ней приветлив и не раздувается от гордости как индюк.

– Ах! – снова сорвалось с губ Хэксби, и на этот раз его голос был полон грусти.

Рука мужа больше не давила Кэт на живот. Она открыла глаза. Хэксби неуклюже отодвинулся от нее, лег и повернулся к молодой супруге спиной. Забравшись под одеяло, он свернулся в клубок, прижав колени к груди.

– Задерни полог, жена, – глухо выговорил он. – И задуй свечи.

Господин Чиффинч арендовал дом поблизости от Виндзора. Мы отправились туда в карете без опознавательных знаков – их нарочно держат в Скотленд-Ярде для приватных поездок членов королевского двора. Мы хотели добираться водой, однако ненастье заставило нас изменить планы, к тому же пришлось бы плыть против течения.

Был последний день ноября, День всех душ. Раньше король не мог нас принять. Я сидел лицом к запряжке рядом с леди Квинси, Стивен и Фрэнсис устроились напротив. Нас сопровождали два всадника – и они, и кучер с форейтором были вооружены на случай, если мы наткнемся на разбойников.

Карета дребезжала, качалась и подпрыгивала, нас четверых так и швыряло друг на друга. Иногда внутрь проникали капли дождя. Пока Лондон не остался позади, мы почти не разговаривали.

Леди Квинси осталась недовольна, когда я сообщил ей, что король дал согласие исцелить Стивена во время той же церемонии. Однако ее светлость прилагала усилия, чтобы скрыть досаду.

– Вы слышали? – шепнула она мне на ухо. – Этой ночью лорд Кларендон бежал за границу. Подумать только!

– Да, мадам.

Драма наконец достигла развязки. Останься Кларендон, ему пришлось бы предстать перед судом. Среди прочего его обвиняли в коррупции, и тут Кларендон-хаус выступал железным – вернее, каменным – доказательством вины хозяина. Кроме того, говорили о государственной измене: некоторые из его врагов утверждали, будто именно из-за Кларендона мы проиграли в войне с голландцами, мало того – он продал нас французам. Дойди дело до разбирательства, его светлости было бы не сносить головы.

– Пасть так низко! – продолжила леди Квинси. – С головокружительных высот!

В ее тоне прозвучали вопросительные нотки: ее светлость предлагала мне поддержать разговор. Я приглашением не воспользовался. Через полторы мили леди Квинси предприняла новую попытку.

– Говорят, король использует дом господина Чиффинча для тайных встреч… того или иного рода. – Она повернула голову, и я щекой почувствовал ее дыхание.

Смысл намеков леди Квинси понять было нетрудно: там у короля появлялась возможность проводить встречи в более приватной обстановке, чем в Уайтхолле или Виндзорском замке.