– В доме служанки была собака. Я полагаю, ее закололи шпагой.

– Сядьте, глупец, – сказал Уильямсон, внезапно встав и схватив меня за руку. – Вы сейчас упадете. – Он усадил меня на скамью. – Трудность в том, – продолжил он, – что есть пропасть между тем, что мы знаем, и тем, что можем доказать. Чиффинч и Лимбери – не простые смертные. У нас нет ничего, что мы могли бы выложить перед королем или судьями, если пойдем этим путем.

– Завтра в Пожарном суде слушается дело Драгон-Ярда, – сказал я. – Если бы я присутствовал…

– Вы ничего не сможете сделать в вашем нынешнем состоянии.

– Мне завтра будет лучше, если я отдохну сегодня. Уверен, сэр Филип Лимбери будет в Клиффордс-инн. Я хочу его увидеть, сэр. И чтобы он увидел меня.

Он вскинул брови:

– Испытать его нервы? – (Я кивнул.) – Вреда не будет, я полагаю. За неимением лучшего. Если вы достаточно хорошо себя чувствуете. И неплохо бы иметь отчет о том, что происходило, когда слушалось дело. – Уильямсон все еще стоял. Он отодвинулся немного, чтобы получше рассмотреть пострадавшую сторону моего лица. – И это будет знаком сэру Филипу, что кто-то подозревает, чтó он совершил.

– Еще есть мистер Громвель, – сказал я. – Джентльмен в Клиффордс-инн, чьи комнаты использовал Лимбери для тайных свиданий с госпожой Хэмпни. Если он увидит мое лицо, это может вывести его из душевного равновесия… Возможно, он даже захочет свидетельствовать против сэра Филипа.

– Ну, это вряд ли, – сказал Уильямсон.

– Как вы сами выразились, сэр. За неимением лучшего.

– Будьте все время среди людей. Возьмите с собой своего слугу. Калеку. Лучше, чем ничего. Когда назначено слушание?

– Утром.

– Тогда приходите после этого. Расскажете, что происходило. Я буду в Мидл-Темпл. Спросите у привратника, мистера Робартса.

Уильямсон отпустил меня. Когда я уходил, он предложил послать кого-нибудь найти для меня экипаж. Снова неожиданное проявление доброты. Я сказал, что меня ожидает Сэм и он сделает все, что нужно.

Цепляясь за балюстраду, я стал спускаться по лестнице, ступенька за ступенькой, и каждая причиняла мне боль. Мне смертельно хотелось спать. Не только боль заставляла меня искать забвения. Я был подавлен. После смерти отца все в моей жизни пошло кувырком, и я не видел света в конце туннеля.

Сэм был внизу во дворе. Я видел, как он бросил на меня взгляд. Только взгляд. Он не поднял руку в знак приветствия, не пошел навстречу. Он повернул голову и уставился в сторону арки, которая вела во двор, где располагалась Конная гвардия.

Я проследил за его взглядом. Там стоял высокий худой мужчина. Он поднял голову на миг, вероятно заметив меня, и я увидел его лицо. Казалось, оно провалилось так, что нос чуть не касался подбородка.

Это был Кислая Мина, человек, которого я встретил в Клиффордс-инн, – он охранял потайную дверь из переулка у «Полумесяца» на лестницу XIII. В другой раз я его видел на Феттер-лейн – он следил за мной, когда я был на руинах, чтобы осмотреть тело госпожи Хэмпни. По словам чертежника Хэксби, он также шел за мной, когда меня несли в Савой после пожара в комнатах Челлинга.

Сэм направился к воротам Уайтхолла, где ждали наемные экипажи и портшезы. Я выждал минуту и пошел за ним, делая вид, что не знаю, что за мной следят.

Я прошел через ворота. На улице было многолюдно – постоянный поток входящих в Уайтхолл и выходящих оттуда. Сэм уже взял экипаж, который ждал в двадцати ярдах. Он помог мне взобраться по ступенькам, потом втиснулся сам и уселся рядом.

Возница ударил хлыстом, и мы чинно тронулись по направлению к Чарринг-Кросс. Сэм приставил глаз к щели между шторой и окошком, которое она закрывала. Хмыкнув, он вернулся в полумрак кареты и прислонил свой костыль к сиденью.

– Он следил, как мы выходили через ворота, – сказал он. – Он смотрит по сторонам. Не понимает, куда мы делись.

– Кислая Мина, – сказал я. – Ты помнишь?

Сэм кивнул:

– Он разговаривал с каким-то человеком до того, как вы вышли. С придворным.

– Как он выглядел?

– Высокий темноволосый джентльмен. В черном. Я спросил у сторожа на воротах, знает ли он его. Его зовут…

– Лимбери, – сказал я. – Сэр Филип Лимбери.

Весь день Джемайма ждала возвращения Филипа. Она не видела его с момента их последней горькой встречи минувшим днем. Он не пришел. Он даже не прислал весточки.

Вечером Мэри, как обычно, приготовила ее ко сну. Она хотела остаться с хозяйкой – она была до неприличия предана ей, как собачонка, и подчас это раздражало. Но Джемайма велела ей разжечь камин и уходить.

Она пыталась читать. Но мадемуазель де Скюдери не смогла удержать ее внимания, и через несколько минут она швырнула роман в угол и предалась сомнительному удовольствию – размышлениям.

Вскоре после полуночи она услышала, как Филип постучал во входную дверь. В этот раз она не стала дожидаться, пока он пройдет к себе в комнату. Закутавшись в халат, она схватила свечу и направилась к двери. Она ждала наверху, пока он медленно поднимался по лестнице. Рядом шел Ричард, освещая ему дорогу.

– Мадам, – холодно сказал Филип, выйдя на лестничную площадку. – К вашим услугам.

– Мне нужно поговорить с вами, сэр.

– Я не расположен. Я устал. Завтра.

– Это не может ждать. Приходил мистер Чиффинч. У меня есть от него сообщение.

Филип вздохнул.

– Иди в мою комнату, – сказал он Ричарду. – Это недолго.

Он прошел за Джемаймой в ее спальню. Она села у затухающего огня. Он встал по другую сторону камина, глядя на нее.

– Чиффинч? – Он говорил тихо. – Какого черта он здесь делал?

– Где вы были все это время? Он сказал, что не смог вас найти в Уайтхолле.

– У меня были дела с Громвелем, – резко выпалил Филип. – Чиффинч. Расскажите мне о Чиффинче.

– Он говорит, вы должны увезти меня в деревню, к отцу. Как можно скорее.

– У меня нет желания ехать в Сайр.

– Но вы должны. Чиффинч говорит, вы должны попросить отпуск и покинуть двор на время.

– Это невозможно. У меня есть обязанности в королевской спальне.

– Вы сошлетесь на здоровье моего отца. Или на мое здоровье, полагаю. В любом случае мы должны покинуть Лондон.

Филип сердито посмотрел на нее:

– Если бы Чиффинч хотел сказать мне это, он мог бы написать письмо. Это ваши выдумки?

– Спросите у слуг, если не верите мне. Чиффинч приходил сюда.

– Но для чего нам уезжать? Какая в этом цель?

– Я не знаю. – Она внимательно следила за ним. – Возможно, вы знаете. Он велел мне сказать, что причина связана с Пожарным судом. Вам достаточно этого намека?

Он вздрогнул.

– Но мое дело слушается судом завтра.

– Я знаю. Он тоже. – Она заколебалась, а потом решила, что нет нужды обходить острые углы. – Я понимаю так, что это связано с этой тщедушной старой шлюхой, которую убили. Так чьей любовницей она была? Вашей или Громвеля?

Все произошло так быстро, что она не поняла, как это случилось. Внезапно вперед метнулась его правая рука и ударила ее по щеке с такой силой, что она стукнулась о подлокотник кресла, и ее закрутило. Голова запрокинулась, шея вывернулась. Боль была такой внезапной и острой, что она взвизгнула.

Он повернулся и молча вышел из комнаты.

За все время их брака он впервые ударил ее. Единственное, чего она хотела, – это чтобы он сказал, что любит ее, одну ее и что он ей верен. И вот как он ответил.

Джемайма поднялась на ноги, взяла свечу и нетвердой походкой подошла к туалетному столику. Она услышала какое-то движение наверху, а потом на лестнице шаги Мэри, которая, спотыкаясь, спускалась из мансарды, где спали служанки.

Джемайма села перед зеркалом. Она учащенно дышала, но ее легким все равно не хватало воздуха. Она уставилась на свое отражение в зеркале.

На отметины на левой щеке и на отметины на правой. Ее лицо было теперь единым целом.

После дождя утро выдалось ясным, солнечным и неожиданно теплым под безоблачным небом. Клиффордс-инн выглядела умытой, хотя это не шло ей на пользу, поскольку резкий свет, от которого было не скрыться, безжалостно обнажил ее убогость.