Нет слов, но Феррус не может не смотреть на нее. Она притягивает его глаза к себе.

Ее лицо полно чудес. Он хочет съесть ее глазами. Он глотает большой комок в горле.

– Черт тебя побери! – Хозяин хватает Ферруса за ухо так сильно, что голова его чуть не слетает с плеч. – Хватит уже витать в облаках! – А потом он говорит скользким голосом, каким разговаривает со своими хозяевами: – Знаете, господа, такую поговорку: «Чем больше лупишь палкой жену, собаку и ореховое дерево, тем лучше они становятся»? Так вот, к нашему Феррусу это тоже относится. Ха-ха-ха!

Кроме хозяина, никто больше не смеется. Он опять хватает Ферруса за ухо, но уже не так сильно, и на этот раз Феррус готов к удару, готов упасть и не ушибиться.

Он смотрит на леди искоса, снизу вверх и полузакрыв глаза. Радость горит внутри, как костер. Ох, нет слов для нее. И для этой штуки, что у него внутри.

Феррус, неестественно худой, с рыбьим лицом, лежал на сырой траве, куда он упал, и смотрел на Кэт. От его взгляда молодой женщине стало не по себе. У Ферруса на лбу была длинная царапина, вероятно след от камня, которым в него запустили у цирюльни на прошлой неделе. Кепка слетела с головы, обнажив густые спутанные волосы, темные с проседью. Он лежал, скорчившись, неподвижно, пока Ривс не пнул своего работника и тот не вернулся к жизни.

Это вывело Кэтрин из душевного равновесия, однако она не испытала сочувствия. Жалость – опасное чувство. Злость намного безопаснее.

– Хватит уже дурацких выходок! – сердито сказал господин Вил своим скрипучим голосом. – На нас смотрят.

Сегодня в парке было многолюднее, чем обычно в первой половине дня: во-первых, праздник; а во-вторых, погода хоть куда.

– Итак, Ривс, – произнес господин Вил, – как обстоят дела в Кокпите?

– Герцог Альбемарль до сих пор в деревне, сэр, и половина слуг с ним. Другая половина в городе, но, как говорится, господин… – Он фыркнул от смеха и изрек еще одну поговорку: – «Кот из дома, мыши в пляс».

Вил сурово уставился на Ривса и ничего не сказал. Золотарь отвел взгляд, и улыбка сошла с его лица.

– Сможете провести нас внутрь без затруднений? – спросил Хэксби.

– Запросто. Но слуге надо будет дать на лапу и, может, паре садовников тоже.

– А если вдруг начнутся расспросы? – осведомился Вил.

– Я скажу, что вы мои дальние родственники из деревни, сэр, если позволите. Нет ничего необычного в том, что людям показывают Большой сад и даже парадные комнаты, когда герцог в отъезде. Но об этом помалкивают, вы меня понимаете?

– Однако большинство гостей не заглядывают в канализацию.

– Да, сэр, но у нас все оговорено. – Ривс показал глазами на холщовый сверток на траве. – Это мои инструменты. Я сказал, что якобы поступили жалобы на засор в стоке за старым коллектором, поэтому мне нужно послать туда Ферруса, пока я буду с вами.

Хэксби глянул на Ферруса и наморщил нос:

– А этому парню можно доверять? Признаться, когда я увидел его, у меня появились сомнения.

Феррус явно пал духом от такого внимания. Он был выше и моложе хозяина и мог дотянуться дальше. Ривс с его короткими толстыми руками походил на барсука.

– Он ни слова никому не скажет, господин, я ведь вам говорил. – Ривс изо всей силы ткнул Ферруса в бок, и тот испуганно отскочил. – На самом деле ты же нем как рыба, да?

– Смотрите! Вот они! – подала голос Кэт.

К ним вдоль декоративного канала шла Элизабет Кромвель под руку с госпожой Далтон. За дамами следовал пожилой слуга.

Увидев Кэтрин, Элизабет оторвалась от крестной и с распростертыми руками побежала ей навстречу.

– Ну, слава богу! – воскликнула она. – Я боялась, что вы не придете.

Кэт позволила Элизабет обнять себя – руки у нее были мягкие и надушенные.

«Ох, и влипли же мы! А все из-за дурацкой прихоти мужа, – подумала Кэтрин. – По своей воле я бы сюда ни ногой».

– Отец сейчас у Бекингема, – прошептала Элизабет, схватила руки Кэт и сжала их. – За ним приехали в экипаже вчера вечером и увезли. Я так боюсь, что его обманут.

Хэксби отвесил Элизабет такой низкий поклон, что чуть не упал:

– Ваш покорный слуга, миледи. Отец дал вам подробные указания? Без них мы ничего не сможем сделать.

Элизабет посмотрела на него, потом снова на Кэтрин:

– Я тебе скажу. Наедине.

Она отозвала подругу в сторону. Госпожа Далтон и ее слуга остановились в пятидесяти шагах от них и разглядывали плавающих уток.

– Ты единственная, кому я доверяю, – произнесла Элизабет. – Как мы можем быть уверены, что эти люди не украдут то, что найдут?

– Насколько я могу судить, этого опасаться не стоит. – Кэт оглядела четверых мужчин. – Мой муж никогда не обманет тебя и твоего отца, ручаюсь. Работник золотаря будет делать то, что велит ему хозяин. Не думаю, что у него на уме что-то дурное. Что же касается самого золотаря, он довольно жаден, но ему уже хорошо заплатили, и при господине Виле он будет осмотрителен. Ну а сам Вил какой-никакой, но все-таки священник и служит Бекингему. Может, он и фанатик, но вряд ли вор.

Элизабет посмотрела на них через плечо:

– Я все объясню тебе, а ты сама решай, как и когда сказать им.

– А что потом?

– Лучше всего встретиться у вас, я думаю, или послать на Генриетта-стрит записку о месте встречи. Здесь слишком многолюдно, чтобы оставаться долго. Господи, пусть уже все скорее закончится! Я вернусь к госпоже Далтон и буду ждать и молиться. Подойди поближе, Кэт, чтобы я могла шепнуть тебе на ухо.

Лакей герцога Альбемарля впустил посетителей через ворота сада. Он проявил нарочитое отсутствие любопытства к их передвижениям, отвернувшись, чтобы убрать монеты, которые дал ему Ривс, в свой кошелек. Если лакей и подумал, что у Ривса довольно странные родственники из деревни, то виду не подал. Его также не удивило, что золотарь решил совместить устранение засора в канализации с экскурсией по Большому саду Кокпита. Заперев ворота, он вошел в жилые помещения через боковую дверь. Рассматривать гостей лакей не стал.

Хэксби озирался по сторонам:

– Все так изменилось. Я с трудом узнаю это место. – На его лице читалось замешательство. – Когда я был здесь в последний раз, сад был больше. И планировка была другая.

Ривс бодро шагал по дорожке, посыпанной гравием, между живыми изгородями из самшита. Феррус плелся позади, как верная тень. Кэт взяла мужа под руку и потащила его за ними. Последним, не торопясь, уверенной походкой шел господин Вил.

Здесь было на удивление тепло, поскольку сад был огорожен и выходил на юг. Поместье герцога Альбемарля раскинулось на обширной территории в форме восьмиугольника. Бóльшая часть апартаментов, выходящих окнами в сад, была построена недавно или, по крайней мере, снабжена современными фасадами. В больших окнах отражалось солнце. Легко можно было предположить, что по ту сторону стекла за ними наблюдают.

Ривс подошел к ряду строений, тянувшихся вдоль южной стороны сада. Они были ниже остальных, и их частично скрывали деревья и высокая зеленая изгородь.

– Куда он идет? – спросил Хэксби, чуть не плача.

– Тише, – сказала Кэт, указывая на правый конец ряда зданий. – Мне кажется, старый огород должен быть вон там. Рядом с той дверью.

Ривс украдкой обернулся и поднял щеколду двери. Остальные последовали за ним вниз по лестнице из нескольких ступенек и оказались в длинном, слабо освещенном помещении. За исключением двух маленьких зарешеченных отверстий под потолком, свет сюда проникал только через дверной проем. Хэксби споткнулся о рулон холста на полу. Он упал бы, если бы Кэт не схватила его за руку.

Вил вошел последним. Потолок здесь был таким низким, что он не мог выпрямиться во весь рост.

– Оставьте дверь приоткрытой, сэр, – велел Ривс. – Нам нужен свет, чтобы видеть.

– Что это за хлам? – спросил Вил.

В полумраке рядом с деревянной колонной, которую когда-то разрисовали под камень, блеснул бюст какого-то мужчины в лавровом венке. Парочка выцветших херувимов парила в центре небесно-голубой ширмы, испещренной дырами, – похоже, кто-то безо всякой системы колол ее шпагой.