Неожиданная мягкость его голоса решила дело.

– Ричард Кромвель в Лондоне. – Кэтрин видела, как на лице собеседника отразилась тревога, однако пути назад уже не было. – Он хочет, чтобы мой муж помог ему добыть какие-то ценности, спрятанные где-то в Кокпите в Уайтхолле. К несчастью, господин Вил и его слуга обнаружили, что между нами есть связь, хоть ценности здесь ни при чем. И теперь герцог Бекингем пытается втянуть протектора, то есть бывшего протектора, в какие-то свои интриги, не знаю, в какие именно. Вил и Даррел навещают Кромвеля в доме, в котором он остановился в Лондоне. – Кэтрин выдохлась и замолчала.

Марвуд встал и достал из буфета бутылку вина и два бокала, разлил напиток и подал ей бокал, после чего спросил:

– Как давно протектор в Англии?

– Не меньше двух месяцев.

– Разве господин Хэксби не понимает, какой опасности подвергает себя и вас? Это же все равно что играть с огнем. Вы должны поговорить с мужем.

– Вы думаете, я не пыталась?! – вспылила Кэт, чувствуя, как в ней закипает гнев. – За кого вы меня принимаете? За дуру?

– Ну что вы, конечно нет, – поспешно заверил он. – Никогда так не считал. Пейте вино.

Гнев утих так же быстро, как возник. Кэт выпила вино. От сладкой и крепкой мадеры внутри разлилось тепло. Хозяин дома снова наполнил бокалы и сел.

– Как я жалею… – Не договорив, она оборвала фразу.

– О чем?

– Да ни о чем, это я так. Не обращайте внимания, сэр.

На самом деле Кэтрин горько сожалела, что вышла замуж за Хэксби. Это был брак по расчету, и в результате Кэт обрела благополучие, к которому стремилась, да вот только цена оказалась выше, чем она себе представляла. Но не признаваться же в этом Марвуду.

– Отчего господин Хэксби поступает так опрометчиво? – спросил он.

– Оттого, что испытывает ностальгию по старым временам.

– Не он один.

– Встреча с Ричардом Кромвелем всколыхнула эти чувства, и вдобавок, вероятно, болезнь отчасти лишает мужа способности объективно оценивать, сколь безрассудны его поступки. Чем сильнее лихорадка, тем труднее мне с ним совладать. Быть может, и возраст тоже толкает его на глупости. Господин Хэксби чуть ли не преклоняется перед господином Кромвелем: одна лишь эта фамилия действует на него магически.

– Кромвеля-младшего называют Разбитый Дик, – сказал Марвуд. – Или Королева Дик. Ричарду очень далеко до его отца Оливера.

– Я тоже слышала эти прозвища, сэр, но полагаю, что он не вполне их заслуживает. После смерти отца Ричард Кромвель вовсе не стремился стать лорд-протектором. – Кэт взглянула на Марвуда. – Господин Кромвель неплохой человек, как мне кажется, и совершенно не амбициозный. Но возможно, он отличается слабохарактерностью. Я, видите ли… в детстве была знакома с его дочерью Элизабет и иногда с ним встречалась. Мне думается, нужда в деньгах, которую этот джентльмен испытывает, мешает ему мыслить здраво.

– А каким образом Епископ его выследил?

– Затрудняюсь ответить, сэр. Но месяц назад Кромвель приходил вместе с дочерью к моему мужу. И если Даррел или кто-то еще наблюдал за домом, они могли его узнать. Он, правда, пытается изменить внешность, но это вряд ли собьет с толку того, кто хорошо его знал.

– Как Ричард Кромвель сейчас выглядит?

– Как преклонных лет джентльмен, который приехал в город из деревни. У него старомодная борода, весьма неухоженная, и на людях он носит цветные очки.

– Очки? – переспросил встревоженный Марвуд.

– Да. Зеленые.

Он отвернулся, крутя в руках бокал. И, помолчав, сказал:

– Итак, они установили связь между супругами Хэксби и мной, с одной стороны, а также вами и Кромвелями – с другой? И герцогу Бекингему об этом известно?

– Да. И теперь я не знаю, что делать. Я сожалею, сэр, что и вы оказались втянуты во все это.

– Если хотите, я мог бы, скажем, сообщить – в частном порядке – господину Уильямсону или даже господину Чиффинчу, что Ричард Кромвель в Лондоне, и подсказать, где его искать.

– И каким образом это поможет? Если господина Кромвеля схватят и станут допрашивать, он выдаст нас всех. Если не он сам, так его дочь. И один Бог знает, что тогда сделают с нами Бекингем и его наемники.

– Если герцог не в силах получить желаемое через короля, – задумчиво произнес Марвуд, – вероятно, он полагает, что может получить это через Кромвеля.

– К чему вы клоните?

Он пожал плечами:

– Я и сам не знаю. Просто рассуждаю вслух…

– Обещайте, что никому не откроете, что господин Кромвель здесь. Поклянитесь, чем хотите. Обещайте мне ничего не говорить своему начальству.

– Вообще-то, мадам, это был бы самый разумный выход. Позвольте мне сказать господину Уильямсону, что вы обратились ко мне и попросили ему это передать. Он расценит сие как явное подтверждение вашей преданности королю.

– Нет. Вы ни в коем случае не должны этого делать. Иначе нам всем конец.

Воцарилось продолжительное молчание.

«Я все испортила, – думала Кэт. – Пыталась спасти себя и Хэксби, а в результате сделала только хуже».

– Хорошо, – наконец произнес Марвуд. – Я сделаю, как вы просите. – А потом задал вопрос, который ее совершенно обескуражил: – Скажите, слова «кобель» и «сука» говорят вам что-нибудь?

– Господи боже, сударь, о чем вы спрашиваете?!

– Я слышал это выражение пару раз. И оно как-то связано с Бекингемом. Не знаете, часом, к чему это можно привязать?

– Понятия не имею.

Марвуд поежился:

– Герцог лелеет злобу. Я уже дал ему причину меня ненавидеть. Поверьте, Бекингем не пощадит вас, если узнает, благодаря кому я узнал о его кознях, в чем бы они ни заключались.

– И к тому же я… – Кэт замолчала.

– Что?

Их взгляды встретились.

– Я навсегда останусь дочерью цареубийцы. Вам это прекрасно известно.

Марвуд не стал возражать. Да и что тут скажешь? До тех пор, пока на троне один из Стюартов, убийц Карла I никогда не забудут и не простят. А их дети неизбежно будут разделять часть вины своих родителей. Подозрение будет их окутывать, как дурной запах.

Угли в камине догорали. Свет из окна начал угасать. Голова у Кэт разболелась еще сильнее. Увы, ничего не изменилось к лучшему. Марвуд не смог разрешить ее трудности, и опасности по-прежнему угрожали им всем. И тем не менее ей стало лучше: она облегчила душу и немного успокоилась. Так что чудо, хотя и небольшое, все-таки произошло.

Вскоре Кэт собралась уходить.

– Господин Хэксби будет беспокоиться, – объяснила она.

А про себя добавила: «И возможно, снова разозлится: скажет, что отсутствие жены причинило ему неудобство, даже если это и неправда».

– Когда мы увидимся? – спросил Марвуд. – Мне лучше не показываться на Генриетта-стрит.

Она заморгала, удивленная прямотой вопроса, и ответила ему так же прямо:

– Не знаю. Если за мной следят, то встречаться небезопасно. К тому же я не распоряжаюсь своим временем.

– Муж распоряжается, да?

Кэтрин опустила голову. Она чувствовала: что-то произошло между ними за минувший час, что-то изменилось в их отношениях, и это не высказано словами. Она не хотела даже думать об этом. Конечно, не было ничего неподобающего, чего следовало бы стыдиться. Просто оба оказались в трудном положении и их интересы совпали, как уже случалось прежде при других обстоятельствах.

– Я попытаюсь послать вам весточку, – пообещала Кэт. – Хотя один Бог ведает, каким образом это можно сделать.

– Должен быть какой-то способ. Хотите, я пришлю к вам Стивена?

– Нет. Они наверняка знают, что у вас есть арапчонок. – Кэтрин призадумалась. – Знаете что? Я почти каждое утро хожу в кухмистерскую на Бедфорд-стрит, чтобы заказать обед. Это рядом с домом под знаком золотого руна.

– Там есть кто-нибудь, через кого можно передать письмо, если потребуется?

– Никого, кому бы я доверяла. Я бываю в кухмистерской около девяти часов утра. Встречаться там тоже опасно. Но ничего другого придумать не могу.