- Смажь тем, что из нее вытекло, - посоветовал Андер.

Он развалился рядом, лениво наблюдал за нами с одобрительной улыбкой.

- Умен, - хмыкнул мой мучитель, и боль ненадолго отступила.

Снова пронзила меня в промежности, только не так остро.

- Готово, - пропыхтел он, дернулся еще пару раз и со всего размаха зашел глубоко между ягодицами.

Кажется, я завизжала, а он довольно засопел. Завертел бедрами, причиняя еще больше боли. Я из последних сил впилась в его спину ногтями. Только это возымело обратный эффект. Он довольно всхлипнул и задвигался еще быстрее. Боль стала невыносимой, из глаз потекли слезы.

- Вот, и тебе, Лизка, понравилось, и чего брыкалась? – хохотнул Пашка, - быстрее давай, Никит, нам тоже не терпится.

Тот лишь что-то промычал и увеличил темп.

Когда меня отпустили, не заметила. Я снова оказалась в чьих-то руках.

- Давай вдвоеб, - предложил Микула, - чур я, как Дикитка, за слобадый дос.

Меня приподняли, перевернули на живот. Кто-то из мучителей пристроился снизу, насадил меня на готовый мужской орган, схватил за бедра и надавил. Я без сил распласталась на его груди. Во мне ничего не осталось.

- Подожди, дай пристроюсь, - пропыхтел Микула, развел мои ноги в стороны до тянущей боли, прижал к бокам и толкнулся туда, где до сих пор все жгло от предыдущего парня.

Кажется, где-то внизу живота зародилось что-то теплое, иное. Захотелось безумно засмеяться. Кажется, я, и правда, сошла с ума.

Боль смешалась с этим противоестественным теплом, парни задвигали бедрами, толкались в меня до исступления. Микула сжимал груди, будто хотел их выдавить, сипло дышал через рот, Пашка же придерживал за бедра и с силой вколачивался.

Меня оставили прямо там, на влажной от моей крови и слез земле. Ушли, похлопав по ягодицам и наказав в следующий раз проявить инициативу. В груди сделалось пусто, из глаз лились слезы, а я не шевелилась. Все лежала, пока солнце не зашло, и по коже не забегали мурашки от холода.

Я оперлась руками на землю, подтянула к себе колени и поднялась на трясущиеся ноги. Голова кружилась, меня вело, только внутри стало ясно. Я проявлю инициативу. Они убили мою душу, я растерзаю их тела.

Щелчком боли я вернулась в настоящее. Пустота клубилась внутри. Воспоминания всколыхнулись лавиной, затопили меня с головой. Я ощущала себя сломанной куклой в этот момент. Кажется, по щекам покатились слезы, а чужие пальцы пробрались за границу складочек. Грубо раздвинули нежную кожу и толчком проникли внутрь.

- Да ты вся влажная, - голос Бориса вибрировал, окончательно возвращая меня к реальности, - почему ты, как остальные не кричишь от страха?

Потому что его не осталось. Безразличие внутри смешалось с отвращением к себе. Я отчетливо понимала, что возбуждена, что хотела, чтобы в меня проникли прямо сейчас и вколачивались до исступления. Так я не сходила с ума, так я ощущала себя живой.

Всхлип надрывно вырвался из моей груди, я же выгнулась навстречу пальцам внутри, повертела бедрами, чтобы ощутить хоть что-то.

- Не так быстро, - голос Бориса стал глуше, а пальцы, терзающие меня, исчезли.

Это принесло глухое разочарование и новую порцию отвращения.

- Что медлишь? – прошептала я и облизнула пересохшие губы, - раздел, потрогал – продолжай. Неужели, оставишь девушку изнывать от желания?

Слова томным журчанием срывались с моих губ, взгляд яростно бродил по опешившему мужчине, я до боли крутила руками, чтобы высвободиться и принести облегчение своему телу. Только вот слезы все никак не прекращались, а пустота внутри заполнила каждую клеточку моего тела. В этот миг я отчаянно желала, чтобы брат Тамы принес меня в жертву. Я так устала жить с тем, на что меня обрекли деревенские глупцы.

Они просто хотели повеселиться перед службой, выпили лишнего. А я не смогла забыть, как остальные деревенские девицы. Как та же Некраска. Нас никто не защищал. Если не уберегли честь до замужества – расхлебывались сами. Так мне тетка и сказала, когда я, еле живая, вернулась из леса к следующему вечеру.

- Раз ты так настаиваешь, - хмыкнул Борис, до слуха донеслось шуршание одежды, - не думал, что мой брат настолько не может удовлетворить свою невесту.

Несколько ударов сердца, и меня придавило такой знакомой и в то же время чуждой тяжестью. Борис завозился, я попыталась согнуть ноги в коленях, насколько позволяли путы, но парень не позволил. Он лег всем весом, вжал меня в шершавый камень, толкнулся между моих ног. Только провел естеством по промежности. С его губ слетел громкий крик, он задохнулся, а я ощутила влагу под пятой точкой.

- Серьезно? – прохрипела я растерянно, - это все?

Парень замер на мне, а в следующий миг под ребра ткнулось что-то холодное и острое.

- Не смей! – безумным голосом зашипел он мне на ухо, - не смей так говорить! Продажная девка!

Он слез с меня также быстро, как и залез, холодное лезвие болью вспороло кожу, проникло между ребрами на несколько миллиметров, вызвало сиплый вскрик. Только я не дернулась, чтобы не загонять нож, или что он там ко мне прислонил, глубже. Я заметила краем глаза, как подбородок парня дрожал, а взгляд безумно метался по моему замершему телу.

Сознание отметило, что он не разделся, только штаны развязал. Неужели, он никого не трогал до этого? Неужели, он еще ни разу…

- Развяжи меня, - прошептала я с придыханием, - я покажу тебе, как это делается.

Рука с ножом дрогнула, вызвав новую порцию боли, и отстранилась от меня.

- Нет, - пробормотал Борис, отошел на несколько шагов назад, нож со звоном упал на каменный пол, откатился подальше от моей «лежанки», а жаль, - нельзя осквернять священный ритуал! Лучезарный не простит меня!

Я моргнула и во все глаза посмотрела на мотающего головой парня. Не поняла. Кто кого собирался брать силой? Сейчас он показался совсем не грозным, скорее напуганным. Я не успела ничего спросить или сказать, как дверь помещения громко ударилась о стену, внутрь кто-то стремительно влетел.

- Собираемся… что? – незнакомый мужской голос прошелся очередной порцией отвращения по телу.

Я скосила глаза к выходу. Там стоял один из людей в длинной мантии, которые присутствовали на бале и вели себя обособлено. Кажется, это служитель странного бога. Он выглядел молодо, тонкая бородка темнела на его щеках, завивалась под нижней губой, светлые глаза налились злобой. Он не походил на потомка кочевников. Скорее, рядовой имперец.

- Ты что задумал, Борис?! – его голос громом прокатился по небольшому помещению, эхом отскочил от стен, заставил невольно съежиться. - Она для Лучезарного Шемиша! Ее нельзя трогать! – почти визжал незнакомец, - что на тебя нашло?! Ты сам говорил про наследие великого хана Данзана. Что же случилось сейчас?

- Она меня околдовала, - зло сплюнул Борис, мотнул головой и перестал выглядеть растеряно.

В его взгляде зажглась ненависть, и направлена она оказалась на меня.

- Прав был мой предок, травниц надо отдавать великим силам, - процедил он сквозь зубы и поднял нож с пола, - закончим ритуал, порадуем Лучезарного.

- Об этом я и хотел сказать, - незнакомец тоже успокоился, пригладил пятерней короткие волосы и шумно выдохнул, - в замке переполох. Барон ищет тебя. Они в курсе, что девчонка пропала.

- Все пропадали, - моргнул Борис, он озадаченно свел брови к переносице.

- Только не всех разыскивал сам граф Нижинский.

- Что?! – голос Бориса осип, лицо вытянулось, - откуда он здесь?! Я слышал, что он в столице, сам под стражей.

- Значит, нет, - поджал губы незнакомец, - проводим ритуал быстро, бросаем девку свиньям и затихаем на пару недель, пока все не утрясется.

От предстоящей перспективы меня передернуло. Несмотря на то, о чем я думала совсем недавно, умирать совсем не хотелось. Губы расплылись в ухмылке, с них сорвалось тихое:

- Значит, граф меня потерял?

Будущие палачи одновременно двинулись ко мне, Борис занес руку с ножом над моей грудью. Только вонзить его не успел, что-то оглушительно взорвалось, а меня накрыло ощущение знакомой силы. Из глаз отчего-то снова брызнули слезы.