Потомок кочевников завозился, заставил меня напрячься. Рука невольно легла на привычный кнут. Но Тумур, как он представился, лишь уткнулся в спину Луизе и громко всхрапнул. Неужели, уснул? А сколько бравады было.

Я тяжело вздохнул. Костер давно догорел, оставив за собой лишь посеребренные пеплом угли, дождь сменился противной изморосью, от которой не спасал даже заговоренный плащ. Историю этой вещи передавали в моей семье из поколения в поколение. Отец рассказывал, когда вручал мне его с почестями, что это память о предках. Плащ заговаривали сами волхвы, пока их не уничтожили. Раньше он хранился в личной сокровищнице, которую я перевез из старого имения во дворец Белого бога. Думал, что вещь безвозвратно потеряна, пока верная крепостная не принесла мне объемный тюк. Там и оказался плащ, кнут, немного личного белья и сокровищ. Интересно, как смогла унести?

Она ведь напрашивалась со мной, когда я после восстановления продал все активы, имения, положил все средства на специальный счет, чтобы даже сам император не мог добраться. Я ей отказал, хотел в одиночку проводить расследование, балласт в виде слуг мне только помешал бы. Однако калеке оказалось непросто перемещаться в одиночку, не привлекая внимания стражи и других ищеек. Тогда-то я и отправился к старому знакомому барону за Лиззи. Порыв души. Я до сих пор не понимал, почему она согласилась, еще и спонсором стала.

Вспомнив о девушке, сопящей под боком, я осторожно провел пальцами по ее щеке. Луиза смешно нахмурилась и глубже зарылась носом в мой бок. Ее тонкие пальцы по-хозяйски легли на мою грудь. Пришлось сжать руку в кулак и прикрыть глаза.

Как получилось так, что это девчонка срывала мой контроль? С ней становилось сложно рассуждать логически, верх брали инстинкты. Даже баронесса никогда не заставляла меня настолько отпускать контроль над собой. Я взвешивал каждый шаг и планировал поведение. Так всегда было проще. Хоть чувства, которые я к ней испытывал, не прошли до конца. К Луизе я никогда не испытывал ничего, кроме безразличия. Простолюдинка ведь. Только это происходило тогда, в моей прошлой жизни.

Мое сердце впервые дрогнуло в тот момент, когда мы встретились в пыточной. Будто между нами образовалась связь. У нее не спрашивал, думала ли о подобном своенравная простолюдинка, не по статусу. Тем более, общая цель пути – вот что нас с ней связывало в первую очередь. Я повернулся на бок и постарался подремать, чтобы немного восстановить силы.

Проснулся от того, что кто-то настойчиво дергал завязки на моих штанах. Я мигом напрягся, распахнул глаза и резко развернулся. Тут же натолкнулся на прищур серых глаз и хитрую улыбку. Лиховка! Тонкие пальчики легко проникли под грубую ткань и добрались до заветного органа.

Вырвали из моей груди глухое рычание.

- Ты в своем уме? – прошептал я на выдохе и резко перевел взгляд за ее спину.

Примятый лапник пустовал, над поляной парили предрассветные сумерки, а землю укрывал тонкий серо-белый слой инея. Видимо, похолодало, и дождь превратился в снег.

- Конечно, - девушка облизнула припухшие губы и сжала руку, отчего из моего горла донесся хриплый стон, а руки против воли впились в девичье бедро, смяли ткань походного платья, - я хочу согреться, граф.

- А ничего, что мы не одни тут?

- Раньше нам это не мешало.

Я вскинул бровь и взглядом показал все, что думал о ее безголовости. Только жар, что родился от ее прикосновений, ширился, заполнял мое тело тысячами иголочек, выдувал все лишние мысли из головы. Только припухшие губы, ложбинка между мягких полушарий грудей и тонкая линия шеи привлекали мое внимание. Руки зачесались сорвать с нее платье, раздвинуть широко ноги и войти на всю длину, вырвать громкий крик из ее горла, сжать плоть до мольбы оставить в покое.

- Не играй со мной, девочка, - прорычал я, цепляясь за остатки разума.

- Не то что? – острые ногти оцарапали нежную кожу, заставили зашипеть.

Отвечать я не стал, отцепил ее руку, развернул к себе спиной. Пальцы работали быстро, привычно. Откинули пышные юбки, нащупали границу простых панталон. Ощущение бархатистой кожи под ладонью заставило зарычать. Я впился зубами в ее шею, не думая о синяках. Задушенный хрип стал мне наградой, а острые ногти оцарапали огрубевшую кожу на затылке. Гибкая и сладкая.

Одно резкое движение, и я внутри, до конца. Тепло, узко, все, как мне нравилось. Девушка прогнулась в пояснице, застонала громче, это завело еще больше, почувствовал, как твердь между ног пульсировала, будто просила продолжения.

Не отказывать же, в самом деле. Я ускорился, испарина покрыла лоб, а изо рта вырвались хрипы вместе с паром. Девушка извивалась подо мной, заставляла ускориться, но я не торопился, замер. Втянул носом запах хвои и чабреца – ее запах.

- Граф… - это прозвучало развязно, призывно, - продолжай…

- Умоляй меня, - прошептал ей на ухо, тут же прикусил чувствительную мочку.

- Пожалуйста, - девушка простонала, попыталась двигаться сама, но я жестко зафиксировал ее тело, прижал к мерзлой земле.

Медленно, рвано вошел. Это пьянило больше того дешевого пойла, которое подавали в таверне. Луиза хрипло стонала, бормотала что-то бессвязное, впивалась ногтями глубже в мое бедро. Что ж. Достаточно наказана. Увеличил темп, рванув ворот ее платья, кажется, я услышал треск. Мягкая округлость груди как влитая легла в мою руку. Сжал, что есть силы, вошел быстрее и глубже. С ее губ сорвался всхлип, а рука от моего бедра метнулась вверх. Хотела остановить? Не вышло, вторую свою руку я пристроил на ее горло и оторвал строптивицу от земли, прижал к себе, зубами впился в ее шею, что есть силы, снова. Продолжил терзать ее чувствительную грудь. Хрипы и стоны заполнили всю поляну и лес, но меня это перестало волновать. В голове бушевала неразбериха, вспышками проходилась по телу, заставляя хрипеть с девушкой в унисон.

Несколько движений и я довольно зарычал в ее шею, мышцы свело судорогой, а дыхание сбилось. Показалось, что сердце сейчас вырвется из груди, отпрыгнет на траву.

- Граф, - пробормотала она в истоме, - ты…граф…

Я ухмыльнулся в ее шею, оставил в покое ее плоть и поправил наспех подол платья девушки. Она тут же рухнула на лапник, прикрыла глаза. Я улегся на спину, оправил рубаху и заложил руки за голову. Никаких чувств, не сейчас. Лиззи дышала тяжело, я наслаждался тем, как ее оргазм усилил мои собственные ощущения до предела. Будто в теле взорвали порох. Ноги и руки онемели, перестали меня слушаться.

Громкий треск сзади резко вырвал из приятной полудремы. Я подорвался, сел, в руки прыгнул кнут. За ближайшей сосной в прыжке замер Тумур. Его глаза округлились, а брови поползли на лоб. На земле перед ним валялась тощая тушка куропатки.

- Я думал, вас тут твари убивают, - протянул он с обидой и оперся плечом на ствол дерева, - а вы…

- …спите без задних ног, - закончил потомок степняка на выдохе и с укором покачал головой.

Я немного расслабился, это не нападение. Мнение этого юнца меня совершенно не интересовало. То, что он о нас мог подумать или уже подумал – тоже. Приладил кнут обратно, завязал штаны и медленно поднялся. Стоило умыться у ручья. Бросил украдкой взгляд на Луизу, девушка стянула испорченное платье на груди и хмуро смотрела на Тумура. Видимо, он нарушил ее привычное состояние покоя после бурных утех. Каждый раз она засыпала, изможденная, с довольной улыбкой на лице.

Край губы пополз вверх, а в груди защемило, будто меня накрыло теплом и лаской. Сжал свободную руку, вторая лежала на кнуте, в кулак и быстро покинул поляну. Ни к чему моей жесткой душе проявлять какие-то чувства. Как Лиззи сказала? Это лишь способ снять напряжение? Пусть оно им и останется.

От ледяной воды из ручья свело зубы, а руки мигом покрылись мурашками. Это выбило последний сон и принесло ясность голове. Лошади с подозрением на меня покосились, но, все же, решились составить мне компанию у воды. Невольно поморщился. Все же путешествие без седла – удовольствие для избранных. Это «сын прерий» гарцевал на своем скакуне, будто ему ничего не мешало, у меня же ныла промежность при движении, а травмированная нога тянула в несколько раз сильнее. Ехать так к границе со степью – самоубийство.