— К дождю это, — молвила Лукерья, приложив ладонь к глазам, долго глядя на заходящее Солнце.

Мы с матушкой после баньки сидели за столом и чаёвничали, тихо переговариваясь.Мама рассказывала о своих приключениях в молодости: об отряде разбойников, тайно напавших ночью на заставу, о своей первой битве и победе над врагом.

Лукерья, кухарка моя, невысокая и полная женщина лет тридцати пяти, принесла горячие пирожки с луком и яйцом. И тут послышался всхрап лошади, скрип колёс, в ворота постучали. Матушка, в одной длинной льняной голубой рубахе, пошла открывать калитку. Открыла и попятилась назад. Во двор зашла невысокая, плотная женщина средних лет с красивым вертлявым лицом, покрытым толстым слоем пудры и румян. Её острый, не лишенный привлекательности, носик жил на лице хозяйки своей жизнью, что-то вынюхивая. Хитрые, с рыжиной, глаза из-под тонко выщипанных бровей зыркнули по деревянному терему, по крепким постройкам,по столу с самоваром и остановились на мне.Синий шёлковый сарафан, немного поношенный, с серебряной вышивкой по подолу и кокошник в тон были ей к лицу. Большую, с кистями, кашемировую шаль женщина придерживала двумя руками.

Она поправила красивый кокошник на низком лбу,покрутила пальцами кисточку на кашемировой шали.

Женщина явно тянула время, оценивая мою простую беленую льняную рубашку и штаны. Оценила, неприятно скривила лицо и выступила на два шага вперёд.

— У нас овечка потерялась, ищем — не у вас ли, — растопырив локти, показав затейливый орнамент шали во всей красе, нараспев начала женщина. И остановилась на полуслове. Я посмотрела на мать, лицо её побагровело от ярости, шаря по бревенчатой стене амбара, она взяла лук и стрелу.

— Эээ, — попятилась сваха назад, вытянув вперед руки, — Не надо, я ухожу. Она дошла до калитки.Я закашлялась, поперхнулась пирогом.

— За кого сватать вздумала? Говори! — крикнула мать.

— За голубя сизокрылого, орла столичного,купеческого сына Григория из стольного града, — набралась храбрости сваха, придерживая одной рукой косяк калитки.

— Свободна! Больше здесь не появляйся, — навела стрелу мать.

— Ик, — икнула сваха и захлопнула калитку с той стороны. Стрела с опозданием вонзилась в дерево на вершок. Скрипнули колеса, и повозка укатила.

— Дык, так голубь сизокрылый или орел столичный, кто он?-глуповато спросила Лукерья вслед укатившей свахе.

Взлянув с матерью друг друга в глаза, мы начали смеяться.

— Ну вот, первая ласточка залетела на богатое приданое. Надеюсь, я остудила их пыл хотя бы на первое время, — промолвила мать, повесив лук на прежнее место.

Лукерья тихими шажочками тихо и быстро побежала к воротам, дернула калитку, на улице стояло почти всё население деревни. Бесплатное представление, однако! Заметив меня и мою матушку, население деревни поклонилось нам и разошлось, переговариваясь полушепотом. По их шепоткам было ясно, что крестьяне полностью одобряют матушку, мол, купеческий сын не пара боярской дочери! Остался последний мужичок, бедно одетый, в дырявом кафтане и рваных штанах, топтался на месте, мял в руках грязную шапку и не смел заговорить с боярской дочерью.

— Ну, говори, кто такой, — отсмеявшись, сказала я.

Тоскливо вздохнув, мужик посмотрел на меня. В его взгляде была чёрная безысходность, окутанная тоской и безнадёгой.

— Дык, Никодим я. Дом мой крайний, самый завалящий такой, может, видели? — торопливо сказал крестьянин.

Вон оно что, а я то думала, что дом пустует.

— И с какой просьбой обращаешься к боярской дочери? — спросила матушка.

— Дык, Нужда в доме завелась, выгнать самим не под силу. Помощи просим, — выдохнул и посмотрел мне в глаза Никодим.

По моему велению, Лукерья поднесла ему ковшик пива, отчего бедняга совсем растерялся, поймав мой одобрительный взгляд, всё-таки выпил.

— Благодарствую, боярская дочь, — поблагодарил, аккуратно вытирая усы, Никодим.

По его словам, Нужда завелась в конце зимы. Именно тогда Никодим удачно распродал остатки мёда на столичном рынке, от радости выпил и остался ночевать в харчевне при выезде из города. Когда проснулся, понял, что вся его выручка пропала. Пожаловался хозяину харчевни, так его ещё и побили, и выбросили на улицу. С того времени в жизни Никодима и его семьи произошёл крутой поворот от сытной жизни к нищете. Пал весь скот, погибли пчёлы, сгорел сарай. Дети болеют, жена с печи встать не может. Уж и храмовника вызывали, да без толку. Коротко переговорив с матушкой, решили за Нуждой пойти утром. С тем и проводили Никодима.

В Саргуне издревле рядом с людьми жили воины-богатыри,защищающие родной край от врагов. Дед нынешнего Великого Князя Святослав заключил с богатырскими родами вечный договор о защите границ Саргунского Княжества. Каждый служащий богатырь получил во владение большой участок земли на границе.

От обычных людей богатыри отличались высоким и крепким телосложением, силой и долголетием. И все, как на подбор, были красивы. Богатырям был почёт и уважение, но старались их постоянно держать на границе, запуская во внутренние земли только по необходимости. Отличаясь буйным нравом, даже немного выпив, начинали крушить всё окружающее пространство.

Утром, поев ячневой каши с кусочками мяса, приготовленной Лукерьей, мы с матушкой стали готовиться к поимке Нужды.

Поверх плотной чёрной рубахи я надела кожаную броню, а матушка не поленилась влезть в красивую кольчужную рубаху с рукавами до локтя. Под кольчугой у неё поблескивала голубая атласная рубаха, вышитая по вороту серебряной нитью.

— Эх, была бы солнечная погода, я бы светилась как шпили Сереброграда в этой кольчуге, — вздохнула богатырша, крутясь перед зеркалом.

Перед выходом в народ богатыри ( а богатырши особенно) любят принарядиться. " Богатырей по одёжке встречают, а по делам провожают", — гласит народная мудрость. Глядя на мать, я тоже надела чёрные штаны с кожаными вставками по бокам и обулась в модные ныне чёрные ботинки со шнурками.

— Ты у меня красавица, — похвалила меня матушка, оглядев критическим взглядом, — осталось только косы отрасти. Я тяжело вздохнула и расчесала свои короткие волнистые волосы. А Василиса Никитична заплела свои пшеничные волосы в сложную косу и украсила ее принесёнными Лукерьей васильками.

— А ты у меня первая красавица и богатырша Саргунского Княжества, — польстила я матушке. Нисколько не покривив душой и сердцем, я ведь действительно так и считаю! Понавесили на пояс начищенные со вчерашнего вечера мечи и кинжалы и еще раз поглядев на себя в зеркало, остались довольны.

— Вы как две сестры. С вас бы художнику Баснецкину образы написать, а то всё образы с купеческих жён пишет, — восхитилась нами Лукерья, выпроваживая со двора.

— Кто платит, с того и образы пишет ваш Баснецкин, — проворчала матушка. — А у купцов деньги и водятся.

Попрыгали на месте, почти ничего не звенит и направились к дому Никодима.

Пасмурная погода была под стать нашему настроению.Низкие облака готовы были разразиться дождем. Вышедшие из своих домов мужики, с суровыми лицами, с вилами и топорами в руках, присоединились к нам и пошли за нами. Грозным отрядом мы подошли к ветхому домишке на краю деревни. Никодим с больной женой и двумя малолетними сыновьями, бледными и тощими, ждал нас у ворот, подпёртых рогатиной. Поздоровались. Матушка построила мужчин вокруг дома, строго запретив заходить внутрь. Самого ловкого отправили на крышу, приказав заткнуть дымоход ветошью, щедро побрызганной освященной серебром водой. Самый ловкий по пути к печной трубе чуть не провалился в дыру на крыше, но все обошлось благополучно. Вооружённые до зубов, мы с матушкой зашли в дом, плотно закрыв за собой дверь. В единственной комнате пахло бедностью и затхлостью. Солнечные лучи почти не пробивались через бычий пузырь, царил полумрак.

В углу стояла грязная печка с вываливающимися из угла кирпичами. Небольшой деревянный стол с грязной посудой и остатками еды стоял в другом углу. Вдоль стены длинная широкая скамья была завалена грязной и рваной одеждой и бельём. Когда-то крашеный краской, а сейчас весь облезлый, деревянный пол покрыт коркой слипшейся грязи вперемешку с соломой. Потолок и стены были покрыты копотью и сажей.