Мы уже сидели за столом, когда вошёл отец. Рикс сегодня решил пообедать с семьёй без посторонних лиц, которые непременно набегут к вечерней трапезе. Случайно поймала заинтересованный взгляд Риси, а когда мои недавно сказанные слова подтвердились, сестра с бо́льшим энтузиазмом заработала челюстями. Мне же, затянутой в корсет, наполнение желудка далось немного легче. Еда не проваливалась в бездну, как раньше, а тихонечко растекалась по стеночкам и скапливалась в слегка ужатом объёме. Да, я упорно — медленно и тщательно — пережёвывала пищу, чтобы она именно стекала, как учили йоговские гуру.
Время от времени ловила задумчивые взгляды отца и заинтересованные — мачехи. До обоих, видимо, наконец-то дошло, что моё нынешнее состояние не соответствовало их замыслам, и неважно, что замыслы эти были диаметрально противоположными.
Самой сложной оказалась первая неделя, но затем стало легче — я втянулась. Талисман корсета и отвар из трав реально притупляли голод. При ощупывании телес, которое производила каждое утро, начала замечать, что могу ухватить себя за упитанный бочок. Раньше пальцы соскальзывали и отскакивали, а сейчас жира явно стало меньше, он перестал быть упругим. Пора увеличить физические нагрузки, но бег и прыжки ещё опасалась включить в обязательную программу. А не организовать ли тренажёрный зал?
Как-то под конец одной из совместных трапез, чтобы привлечь внимание отца, принялась его буквально гипнотизировать, ведь обращаться к венценосному папаше первой правила этикета не разрешали. Рикс о чём-то глубоко задумался, машинально поглощая пищу и невидящим взглядом уставившись в одну точку, однако вскоре очнулся и посмотрел на меня. Может, на самом деле почувствовал?
— Эльсина, ты что-то хочешь мне сказать?
— Да, отец.
— Говори. Я тебя внимательно слушаю.
— Мне нужны приспособления, чтобы делать некоторые упражнения. Без них никак не получается.
— Можешь объяснить подробнее, чтобы я смог дать указание мастерам?
— Мне легче нарисовать.
— Хорошо. Как только сделаешь рисунок, сообщи мне или матушке, — улыбнулся рикс, допив вино, и встал из-за стола.
В игровой комнате нашла запас бумаги для эскизов узоров под вышивку на ткани, тонкие металлические перья для письма и рисования с набором небольших пузырьков. В них находилась разноцветная субстанция типа туши или чернил, которая легко стирались даже после высыхания специальной кисточкой с наложенными чарами очищения.
Я уселась за стол и попыталась изобразить в аксонометрии шведскую стенку и мат. Хотелось ещё, конечно, мешок или хотя бы грушу для отработки ударов заполучить, но затем решила, что и первых двух на ближайшее время вполне достаточно. При помощи верёвки, закреплённой на перекладине, буду пресс качать. Хоть как-нибудь. Хоть попытаюсь.
Идея, сложившаяся в голове, на практике воплощаться на бумаге не желала. Мне бы линейку и карандаш, а не перо с чернилами.
— Что ты рисуешь?
Любопытство всё же победило. Риси подошла ближе и принялась с интересом рассматривать мой кривой чертёж.
— Это приспособление для упражнений, чтобы укреплять мышцы живота. Без него не смогу оторвать спину от пола.
— А зачем тебе мышцы на животе? Ты же не воин и не силач-потешник.
— Мышцы и женщинам нужны. Тебе тоже пригодятся, когда замуж выйдешь. Рожать легче будет, и фигура потом быстрее восстановится.
Риси даже рот приоткрыла от полученной странной информации.
— Откуда тебе это известно?
— Надо книжки серьёзные читать, а не одни только сказки о подвигах прекрасных грассов и могущественных магов, — фыркнул я, слегка покривив душой, ибо вряд ли подобное нашлось бы в книгах дворцовой библиотеки.
Сестра, приняв услышанное к сведению и заразившись моим творческим энтузиазмом, тоже решила что-нибудь нарисовать, так что мы провели следующий час по местному промежутку времени в тишине и спокойствии. Даже ни разу не поругались. В смысле — она меня не доставала капризами и претензиями.
После долгих мучений и многократных исправлений рисунок показался мне вполне информативным. Младшенькая тоже закончила творить шедевр, и мы отправились разыскивать мачеху под бдительным присмотром служанок. Мурка обычно в это время сидела вместе с придворными дамами в просторном зале-салоне, где «кумушки» обсуждали последние сплетни и новинки моды, при этом они ухитрялись вышивать или плести кружева. Камерный оркестр услаждал слух мелодичными композициями, а приглашённые и штатные дворцовые барды исполняли баллады.
Пока я с помощью мары Исии доковыляла до места, Риси уже давно сидела рядом с матерью в окружении ахающих от притворного восторга высокородных подхалимок, которые на все лады расхваливали рисунок младшей грасии. Я вежливо со всеми поздоровалась и протянула чертёж мачехе.
— Ты уже так быстро придумала? — удивилась королева, читая мои пояснения на стрелочках.
— Нет, матушка, придумала уже давно, а вот рисовала долго, — скромно опустив глаза, тихо произнесла я. — Мне бы с мастером поговорить, чтобы уточнить размеры. И с местом определиться.
— Хорошо, Эльсина. А где ты хотела бы установить эти приспособления? В своей комнате?
— Матушка, я тоже такие хочу! — встряла мелкая.
Кажется, Риси прониклась идеей улучшения фигуры или просто захотела получить новую игрушку — такую же, как у старшей сестры.
— Можно в игровой или учебной зале, — подсказала Мурке здравую мысль.
— Хорошо, я поговорю с вашим отцом и моим дорогим супругом, — величественно кивнула мачеха, сложила рисунок в несколько раз и сунула в небольшой мешочек-кошелёк, расшитый золотистой ниткой и украшенный драгоценными камнями, что висел на поясе. — Мара Исия, мара Ли́кия, проводите грасий в сад. Им пора гулять и заняться созерцанием.
Эта дисциплина, если можно её так назвать, была важной составляющей образовательного процесса девочек из высшего сословия, а тем более принцесс. У олиев считалось, что если часто смотреть на пёстрые диковинные цветы, ярких птичек и насекомых, то сами собой начнут развиваться художественный вкус и понимание красоты. Для Сины это было сродни медитации. Она выпадала из реальности, на время отстранялась, забывала о беспросветной действительности и превращалась в своих грёзах из толстой девочки в легкокрылую беспечную бабочку.
Мара Ликия была личной старшей камеристкой сестры, как мара Исия — у меня. Мы с Риси сделали положенные вежливые телодвижения и отправились на прогулку. Сестра снова не стала меня ждать и занялась созерцанием прежде, чем я доковыляла с остановками до места проведения медитации.
Подходящих локаций для любования природой на дворцовой территории было предостаточно. Обычно мы с Риси не пересекались, и сейчас я предпочла предаваться созерцанию в своём тихом уголке. Цветов и порхающей живности там много, отвлекающих раздражителей в виде прогуливавшихся дам и снующих туда-сюда слуг — практически нет. Я уселась на скамейку и уставилась на одну из клумб невидящим взглядом, привычно углубляясь в себя и сосредотачиваясь на дыхании через семь энергетических центров. Пока это не давало никакого результата. Тело другое, раса иная. Может, у них совершенно всё не так, как у нас, но интуиция подсказывала, что хуже точно не будет.
И точно — после часа «великого сидения» захотелось подвигаться. Попа затекла, а сил немного прибавилось. Наверное, просто отдохнула хорошо. Я оторвала свои будущие девяносто от скамьи и пошла, отсчитывая шаги и надеясь поставить очередной рекорд по их количеству. С чувством голода удавалось справляться всё лучше и лучше, а это повышало настроение и поддерживало самооценку на нужном уровне.
Большие наружные дворцовые часы мелодично пробили восемь раз. Пора идти к себе и готовиться к совместному ужину, который был в десять вечера. Часовой круг состоял из шестнадцати сегментов — кринов. В сутках тридцать два крина. Мне сложно сравнить между собой наш час и местный крин по длительности. Никаких неудобств не чувствовала, вроде тех, которые случались при смене часовых поясов после перелёта на большие расстояния. Могла только предположить, что такой расклад получился обычным делением аборигенами круга на шестнадцать частей, потому что это проще сделать технически, чем разбить на двенадцать, как у нас. Крин в свою очередь состоял из шестидесяти четырёх чикрин-минут. Это было связано с культом чисел два и восемь: по паре рук и ног, пара — супруг и супруга, восемь богов олийского пантеона. Я пока ещё подробно не изучала этот вопрос и пользовалась не слишком глубокими знаниями бывшей хозяйки тела.
