Волокиты уже сдвинули волоки поближе и заняли место между ними. А мы осторожно отступили, закрыв их спинами. Уль встал рядом с нами. Все делали молча, разве что Грим время от времени показывал кому-то посветить по сторонам. Но больше никто в лучи нашего света не попадался. Подсвеченная тварь наконец пришла в себя и стремительно попятилась, скрывшись во тьме.

Разведчики Старого Врага обычно назывались иносказательно. Чаще всего Белыми, Бледными, что, в теории, отмечало особенность их окраса. Но это мои домыслы. Что я точно знал со слов стариков в Большом зале: они охотятся стаей.

Попавший в луч света человек-паук на секунду застыл, видимо шокированный. Скорее всего, он в жизни не видел такого яркого света. В принципе, местные человеко-пауки были очень опасны, но не для дварфов. Конкретно эти твари Старого Врага были довольно умны и, как нормальные, правильные хищники, нападали только на раненую или одинокую добычу. Задача хищника — убить и съесть, а не сражаться, рискуя пораниться и умереть. Поэтому они старались бить наверняка.

В теории дварфам можно было их не опасаться. В прямом бою. Они могли устроить ловушки. Однако мы тут недавно проходили, путь безопасен. Да и отогнать Бледных от себя всё же следовало. Находившийся посередине строя старший охотник, Грим, оправдывая своё прозвище, проговорил приказ очень угрюмо. Сказал вслух и громко, вместо того чтобы показать руками. Даже мной это воспринялось как визгливый крик. Я вздрогнул от громкого звука сильнее, чем от зрелища белёсого паука, страшного, как борец полутяжёлого веса.

— Пошумим, — сказал Грим.

Белозуб жестами передал приказ дальше. Видимо, привычка. Я вот что-то занервничал, а Белозуб, наоборот, расслабился, даже заулыбался. Он упёр свою хищную лопату в землю и начал поправлять свою, состоящую из сегментов ползуна, броню. Увидел меня, бросил мне несколько жестов. Что-то вроде: «Таких я ещё не убивал». Я оскалился в очень нервной улыбке.

Но по выражению лица можно было понять: Белозуб собран и сосредоточен. Впрочем, угрюмый дварф — редкость. Они тут все большие шутники. Скёлль однажды сказал, что мысли о смерти стимулируют чувство юмора. Не уверен. Да и вообще, об этом лучше рассуждать в Пиршественном зале.

Охотники зашоркали ногами по камням, зашуршали оружием, слева от Белозуба один из дварфов тихонько ударил в землю пилой.

Но все оставались настороже. По идее, Бледные должны были понять, что нас много и мы странные. Кто же шумит тут, во тьме? И уйти с дороги. Но был небольшой шанс, что стая слишком большая или слишком голодная, и тогда они попытаются убить нескольких из нас. И ещё был не совсем уж маленький шанс, что на шум прибежит нечто крупное. Для действительно больших тварей шум — это вызов.

Дварфийская рулетка. Пошурши за стеной.

Пауки отступили, Уль и Грим прошли за ними несколько шагов. Растительность подземья не из тех, в которой можно затеряться, а в этом месте её и вовсе не было. В мечущиеся пятна света от их фонарей то и дело попадали притаившиеся многоногие твари. Досадливо пощёлкивая хелицерами, или что там у них, они стремительно убегали обратно во тьму.

Тем временем я стремительно проваливался в липкий, не дварфийский страх. Страх дварфа ясный, холодный, как скальпель. Он отсекает лишние мысли, оставляя только цель.

А вот я, похоже, малость запаниковал. В общем, присоединяясь к общему веселью, я не стал шуршать или тихонько постукивать. Я подобрал с земли острый обломок камня, увесистый и хваткий, и запустил им в наглого паука, который мелькнул на границе видимости. До моей цели было шагов двадцать, а дварф, в котором я сидел, год за годом отбрасывал в отвал испорченные заготовки и пустую руду. Я метнул свой снаряд с неожиданной для самого себя силой и точностью. Камень врезался пауку в башку с громким хрустом. Кажется, выбил глаз.

Тварина завизжала. Могут ли визжать пауки? Не знаю, как ваши, а наши могут. Было похоже скорее на свист. Очень громко. Оглушающе. Охотники аж присели.

Пауки заметались неясными тенями. Грим посмотрел на меня и жестом показал: «идиот». Жест похож на ваш, когда стучат кулаком по лбу, только у дварфов кулак размашисто заносится над головой и касается темечка. Кажется, будто он как бы падает на голову. С поправкой на язык жестов, даже скорее «стукнутый». Придурок, если по-нашему.

Судя по звукам, человеко-пауки подобрали своего раненого и скрылись. Охотники сбились в кучку, волокиты тоже, явно готовясь к отчаянной драке. Дварфы очень редко бегут, поддавшись панике, как люди. Все замерли. Но всё было тихо.

Досадная оплошность. Старый Враг был на удивление злопамятен. А эта его разновидность особенно. Я только сейчас это вспомнил. Однако в этот раз, возможно, я избавил нас от нападения. Или, наоборот, поставил всех под угрозу смерти. Во тьме подземья нет правильных решений, есть лишь пространство вероятностей, и каждый поступок лишь слегка сдвигает спектр возможных исходов. Оттого дварфы такие фаталисты.

Ух, по-умному вышло. Как будто кто-то другой в моей голове подумал.

Мы ждали недолго. Быстрый обход Уля и Грима вокруг, и мы потащили волоки дальше.

А меня тем временем настиг дварфийский стыд. Он не сильнее человеческого. Даже удивительно. Мне было стыдно за свою глупость, хотя я умом понимал, что мой камень вряд ли бы что-то изменил. Отогнал бы пауков, если бы они всерьёз планировали напасть, или, наоборот, спровоцировал на атаку. Но бородатые социальные инстинкты кривили мне губы и болезненно грызли кости, заставляя испуганно заглядывать в бородатые лица. Но, как и у людей, дварфы сравнительно быстро забывают чужие ошибки. Что мы, что дварфы, составляем свою идентичность через представления других о себе. Вернее, через свои представления о представлениях других о нас. Но единственный, о ком мы думаем действительно часто, долго и глубоко, — мы сами.

Однако следует извлечь уроки. Скёлль никогда не был особенно сообразителен, а удар по голове и моё подселение ситуацию только усложнили.

Пока я саморефлексировал, очень по-дварфийски — отхлёбывая грибное дварфийское пиво и держа наготове щит, — мы медленно двинулись дальше. Единственное, что выдало волнение Уля, который естественным образом взял на себя управление на обратном пути, так это то, что следующие метров триста мы прошли без остановок. А потом снова стали идти осторожнее. Хотя и не намного.

Я объективно чувствовал разницу. Я несомненно был куда сильнее большинства людей. И в то же время объективно куда сильнее уставал. Даже с поправкой на то, что ножки короткие и на мне кольчуга, прогулка километров в пять стала бы для меня, пожалуй, трудноватой. Раза три минимум пришлось бы сесть, посидеть, отдохнуть. А когда путь лежит по неровному полу скальных пустот, остановки на короткий отдых каждые пару сотен метров были практически необходимы. Неудивительно, что дварфы редко бегут. У них просто обычно нет такой опции.

Наконец наш отряд добрался до входа в цитадель.

Родная цитадель Скьеля была типичной цитаделью дварфов. Это было не то человеческое укрепление, которое ты, мой загадочный читатель, мог бы себе представить. Цитадель дварфов — это не монолитное укрепление, а очень большая, сильно разбросанная по площади и разветвлённая система туннелей, штолен, шахт, штреков, квершлагов и ещё десятка терминов чисто дварфийских, типа гродсал или свеппсал. Распространённый в три измерения массив пустот с довольно далеко отстоящими друг от друга мастерскими, фермами, жилыми помещениями. Это не был интуитивно близкий людскому понятию город: в отличие от людей, дварфы не очень любят располагать помещения как можно ближе друг к другу. И даже довольно дикая дичь, не знакомая ни одной разумной расе, кроме человечества в моём мире, вроде того чтобы потратить лишний час на дорогу, их не останавливала. Ведь иначе можно было от одного обвала или другой какой беды потерять разом слишком многое. Они бы могли стать хорошими инвесторами — распределять риски было у них в самой природе.