Это была профессиональная армия.

И таких, как мы, в том числе и те «попутчики», что хотели прибиться к нам, было ещё столько же. Эти были вооружены простыми щитами и кирками. Кирки, которые я бы не назвал боевыми. С точки зрения человека, они вообще смахивали на топоры с огромным шипом позади. В Подземье большая часть стен была сложена из сравнительно мягкой породы, должно быть похожей на наш песчаник, и иногда её можно было прямо рубить.

Те триста заправляли бороды под броню, называли себя «друзьями», несли на себе символы Элгурда и вели себя так, словно мы при них были волокитами. Впрочем, по сути так и было. Нас навьючили, как волокит, вручив по одноколёсной тачке на каждые две пары рук.

Попутчики, что были с нами знакомы раньше, прибились к нам и рассказали, что Меднорук послал посольства ко всем соседям, поскольку свартскардцы имеют дурную репутацию. И потому он ждёт, что соберёт большую армию, и потому мы обязательно победим.

И даже хорошо, что мы пошли первыми. Может так случиться, что на долю остальных и не хватит битв, и они останутся без всякой славы. Да и к тому же, вон посмотрите, какие славные воины есть у Фейтхолла. И как их много. И как они вооружены. И как они славны.

И дальше шло перечисление имён и подвигов.

Опасная работа с живыми трудностями, которая в Медном Горне распределялась на всех в зависимости от везучести, в Фейтхолле доставалась этим трём сотням. Они зачищали тоннели, ходили в вылазки и выполняли всё прочее, для чего в малых цитаделях приходилось либо призывать жителей, либо ждать охотников.

Короче, это был, по сути, регулярный отряд. И весьма немаленький.

Пожалуй, Медный Горн при своём населении в пять тысяч человек вряд ли смог бы быстро выставить больше пятисот взрослых дварфов мужского пола. Много женщин, детей, старух, мастеров, которых нельзя просто оторвать от работы, и тех, кто нужен у ворот, складов, гродсалов и водоводов. Из этих пятисот хорошо вооружены были бы, может, две-три сотни. А собрать три сотни бронных, обученных, привычных к походам хеймаров, да ещё не оголяя саму цитадель, — это уже совсем другой уровень.

Пока нас переправляли к выходу из каверны Фейтхолла, я вдоволь насмотрелся на дварфов с оружием. Но даже после этого меня не переставало поражать, насколько же это была огромная, непредставимо огромная, просто затопляющая всякое сознание сила.

Торв всем этим ужасно воодушевился.

Но больше из наших войне не обрадовался никто.

Но вот добрались мы почти без приключений.

Несмотря на то, что Грим очевидно пытался не отсвечивать, всё же как-то так случилось, что мы неизменно оказывались в центре внимания.

Для начала к нам прибыли те попутчики, что были с нами ещё в Фейтхолле. Ну а кроме них — кто-то ещё. Это послужило предметом небольшого, очень дварфийского скандала.

Назначенный сотником над волокитами Двар пришёл и попытался погнать одного из своих волокит обратно.

Грим встал.

Молча постоял и посмотрел на него.

Тот посмотрел на Грима.

Мы все посмотрели друг на друга.

И Двар молча развернулся и ушёл.

Похоже, это осталось почти без последствий.

Разве что Бьёрн теперь, отдавая приказы или собирая руководителей, звал ещё и Грима. Чем больше я узнавал Бьёрна, тем больше мне казалось, что он дварф разумный.

Однажды, правда, он решился срезать путь напрямую через каверну. Это была та самая каверна, в одну из частей которой выходил и Медный Горн. Грим тогда возмутился. Единственный из всех.

Тогда Двар, который тоже был рядом, сказал:

– Раз ты так боишься, мы поставим тебя в середину строя.

Это вызвало у всех смех. Но Грим, к моему удивлению, остался спокоен. Просто насупился, посмотрел угрюмо, как он умеет, и сказал:

– Это разумная предосторожность. Я согласен на твоё предложение.

А вот теперь смеяться было уже пора нам.

Бьёрн кивнул, насмешливо посмотрев на своего начальника.

Так мы и поступили.

Впрочем, Бьёрн выкрутил это как разумную предосторожность. Его воины, которые шли налегке, то есть несли на себе только личные вещи, оружие и броню, расположились впереди и по бокам, охраняя всех остальных, будто охотники волокит.

Мы обдумали это, и решили что, наверное, в их глазах такими мы и были.

Мы преодолели каверну по открытой местности по моей оценке часа за четыре, лишь с двумя короткими остановками на отдых, тут же нырнув в следующий ход соседней цитадели. И это сэкономило нам не меньше полутора дней, по моим прикидкам.

Больше того, всем даже понравилось. Всякая живность разбегалась лишь издали сквозь грохот тачек и топот сотен пар ног доносились тихие постукивания и поскрипывания. Подземные жители бежали от нас, как, наверное, бегут прочь животные от потока африканских муравьев кочевников. На нас был не только хитин, но железо и бронза. Да и мандибулы у нас железные. Мы были страшнее каких-то там муравьев. Но неуязвимы.

Грим не боялся ползунов или прыгунков. Было понятно, что он боялся больших. Их мы тоже не встретили. Вот это для Грима это не осталось без последствий.

Смешки, отстранённость, наглые взгляды, рассуждения о разумности и предосторожностях поблизости от него. Нам тоже досталось. Но это не продлилось долго. Уже на следующий день мы вышли на каменный мост. Мы подходили к Эйдскелю с другой стороны и раньше не ходили этим путём.

Местечко было занимательное. Мост вырубили прямо в стене каверны. И буквально метрах в сорока от нас виднелись остатки крепости.

Кому-то когда-то показалось хорошей идеей оседлать переправу до Эйдскеля. И что бы это ни было, этот умник построил крепость на самом виду. Прямые стены. Башни. Стрелковые галереи. В общем, он не прятался.

Крепость располагалась на гребне прочного скального выхода, гранита или чего-то здешнего, такого, что обычная кирка его почти не берёт. В принципе, при здравом рассуждении, это напоминало крепость у людей и выглядело надёжно.

Но, видимо, это был как раз тот случай, когда хорошая идея оказывается побита плохим опытом.

Крепость была заброшена.

И прямо на ней сидел один из больших.

Большие.

Большие, большие, большие.

Мы постоянно говорим «большие». Не потому, что не можем точнее. Можем. Просто не любим.

Во-первых, они бывают разные. Во-вторых, не хочется называть ужас в лицо. В-третьих, зачастую мы даже не знаем, от чего именно спаслись. Темно тут, знаете ли, бывает. Увидел что-то огромное, услышал, как рядом кого-то утащило, добежал до двери, захлопнул, выжил. Всё. Большой.

Но этого мы знали.

Проглот.

Хорошо, что он сидел там.

Чёрт его знает, возвращался ли он регулярно в надежде поймать ещё парочку дварфов, или просто помнил, как знатно здесь поел. Но это была не единственная крепость, которую он превратил в кормушку. И не единственная, которую он критически уничтожил.

Оказалось, что при всей своей защищённости куда важнее иметь возможность сбежать.

Крепость стояла правильно. На гребне. На прочном камне. С толстыми непреступными стенами, башнями и стрелковыми галереями. Человеку бы понравилось. Дварфу тоже, если бы этот дварф вырос не в Подземье. и мне понравилось. Такие крепости по традиции назывались с приставкой Дун в начале и второе слово. Скала Такая-то. Заявление. Красивое заявление.

Проблема была в том, что Проглоту не надо было штурмовать ворота, медленно пробуривать породу и протскиваться по узким длинным ходам.

Он сидел на остатках стены, низкий, длинный, похожий на огромного каменного муравьеда, которому кто-то вместо шерсти прилепил мокрый мох, минеральные корки, обломки панцирей и старые кости. Размером не с гору. Даже не с башню. С хороший, большой, человеческий дом.

Голова у него была вытянутая, клиновидная. Пасть толком не видно. Зато бросаются в глаза растущие из неё щупальца.

Их было много.

Длинные, белёсые, мокро блестящие, они шевелились вокруг морды, как живые корни. Один, самый длинный, лениво ощупывал пролом в стене бывшей крепости. Другой исчезал в тёмной бойнице. Третий медленно полз по камню, оставляя за собой влажный след.