В общем, эта старая псина умудрилась вцепиться Бледному в уязвимое место под шеей, и хотя он её практически на куски порвал, всё же прогрызла что-то важное. Так что он вскоре тоже издох, не сумев толком даже никого ранить из малышни.

С тех пор в Медном Горне детей принято брать на работы вне родовых пещер с собой, а в Великом Зале появилась не очень изящная статуя, где похожий на кусок пластилина Бледный распластался под ужасно выполненной кургузой собакой. Собака стоит на нём, гордо выпрямившись, и, внезапно, улыбается всей зубастой пастью. И сухие строки рун повествуют:

«Собака по имени Молд задавила разведчика Старого Врага, найдя его внутри цитадели. 29 год от основания».

А ещё рядом, на небольшой подставке из полированного лазурита, лежит большое кольцо для бороды, которое вплетают в центральную косу и которое подсказывает, из какой дварф цитадели. Красной шпинели, принятой в Медном Горне, там в отделке почти нет. Зато есть искусная гравировка, на которой дварф, скрючившись, лежит под огромным камнем.

Это связано с тем, что некий торговец Олв смог преодолеть сложный и опасный путь и со своими людьми пришёл, гружённый важными товарами, планируя выгодно выменять их в Медном Горне на, собственно, медь. Но Медный Горн преследовали неудачи, и меди они добыли недостаточно. Однако Олв попал под ловушку на входе, и его караван погиб. А его товары, впрочем, буквально спасли Медный Горн.

И вот только сейчас, несмотря на всё опьянение, я вдруг задумался, почему это кольцо лежит там.

Может, это был не совсем несчастный случай.

— Уходя, владыки нашего народа завещали нам только одно. Отвернуться от себя Труса, ибо он сеет зависть и вражду. И мы выполнили их наказ. Отвернули его прочь.

Я бросил взгляд в дальний левый угол. Трус стоял там. Вернее, его статуя. Она была меньше даже обычного дварфа и привычного вида угадывалась только по сгорбленной спине. Будто в угол поставили. Но я знал: лица в углу нет. Именно так изображался последний, восьмой бог. За какие-то свои грехи наказанный вот так. За какие? Ну, дварфы забыли. Если бы это им сказали забыть имя Герострата, я вас уверяю, никто бы этого имени не знал.

— Вот только вражда и зависть остались среди нас. Когда-то давно, найдя этот проход в костях гор, многие рода двинулись сквозь него и нашли благословенный Фейтхол, обильный и...

Бухтел впереди старик. Мы медленно приближались к здоровенной пивной бочке. Ну, как здоровенной. Примерно с дварфа, чтобы одному можно было сравнительно легко катить. Красиво украшенной. Медь здесь, конечно, экономили, поэтому она была сделана из жёстких слоёв грибнины, стянутых полосами медных обручей. А потом изготовитель её внезапно спятил и покрыл рельефной резьбой. Возможно, хотел просто слегка сделать более праздничной. Бочки часто на стол ставят. Но увлёкся. Очень понимаю.

Старик остановился перед бочкой.

— Договорились они раз в год приходить сюда, в Эйдскель. Чтобы проходили посвящение их женщины и чтобы пировать вместе, помня о том, что мы один народ. Но двадцать лет назад, не иначе Трус отравил им души, и одни подняли оружие на других, и пролилась кровь.

— Кто на кого поднял оружие? — опешил я.

Не, Медный Горн тоже тот ещё посёлок городского типа в средней полосе. Всякое бывало. Но чтобы вот так!

А как именно, было изображено на бочке. Резьба изображала дварфов, которые дрались в Великом Зале. Судя по столам. Причём одни были с кинжалами и многих уже проткнули, а другие отбивались кружками и лавками.

— Ты же из Фейтхола? — вдруг нахмурился старейшина.

— Я из Медного Горна, — осторожно уточнил я.

— Ну, лагвёрд у тебя же из Фейтхола? — старейшина дождался моего утвердительного жеста, полного уважения, и вернулся к своему солидному тону. — Вероломные свартскардцы пронесли оружие и напали на мирных фейтхольцев. Но те схватили то, что было под рукой, и дали отпор. И сражались столь доблестно, что убили короля Свартскарда, который и замыслил эту подлость.

Говоря это, он медленно шёл вдоль праздничной бочки, я шёл за ним, оценивая красоту исполнения резни. Схематичненько, живости не хватает. Тут мы дошли до большой фигуры, выполненной из серебра. Она изображала дварфа, лежащего на столе. Явно мёртвого, судя по растрёпанной бороде, но отчего именно он умер, было непонятно. Зато в одежде впервые появились мотивы Свартскарда. Я глянул на остальные фигуры. Нет, те были безлики, и кто с кем сражался, из этого барельефа понять было невозможно.

— Скажите, почтеннейший, — сказал я. — А если бы я был из Свартскарда... вы бы рассказали эту же историю?

Старейшина удивлённо поднял густые брови. Потом нахмурился. Потом посмотрел на меня внимательно.

— Скажи, а ты не думал стать жрецом? Подумай. А пока иди и найди себе гостевую кровать.

Дварфы тоже люди. Нет, вне всяких сомнений, фенотипически они явно отличаются. Похоже, судя по могучим рукам и грудным мышцам, которым позавидует любой культурист, сидящий на химии, они быстрее набирают мышечную массу. Мы. И у нас, без шуток, шире кости. Я практически уверен: один палец дварфа шириной минимум как два человеческих. Я про те, что на руках.

Может, даже шире. Сравнить надо.

Чуть другое строение лица. Впрочем, людей с таким лицом найти можно, просто у дварфов эти характерные признаки у всех поголовно: борода от самых скул, здоровенный нос и густые брови, придающие хмурый взгляд. А, ещё у них зубы явно крупнее. Зато ровные и аккуратные. Вон у англичан многих не меньше, но при этом такие англичане на лошадь похожи, а мы пропорциональные.

Единственно, ноги реально коротковаты. По отношению к могучему телу это прямо в глаза бросается. У людей минимум на треть длиннее.

Ну, ещё очевидные и яркие когнитивные отличия. Да, работоголики поголовно почти все. Вплоть до того, что часто засыпают от усталости прямо на рабочем месте, и это настолько норма, что смены отбивают гонгами, а дварфов приходится прямо отрывать от работы. Эндорфинов им там щедро отсыпают или ещё что, уж не знаю.

Ещё мы, кажись, аутисты.

Два часа, пока мы пробирались безопасными путями к выходу из Эйдскеля, я взахлёб рассказывал об особенностях резьбы по камню. Торв — о тонкостях получения хорошей ткани из паутины камнежоров, ну и все остальные охотники каждый о своём. Не то чтобы мы друг друга перебивали, просто часто говорили одновременно, не замечая, что говорит кто-то ещё.

Я это понял, когда меня из потока сознания выбила не очевидная для Скьеля мысль, что Подземье по большей части состоит из относительно «лёгкого» камня. Что-то вроде песчаника, только сформированного иначе. С вкраплениями минералов и естественным образом разделённого на огромные области-кластеры твёрдыми породами вроде гранита. Скьель это всегда самоочевидно знал. Я же озадачился, потому что мой мир совершенно точно был устроен иначе. Относительно лёгкий для выработки камень — это всегда осадочные породы, а чем ниже, тем твёрже. В Подземье логика была другая. Будто кто-то налил в огромный резервуар разогретые до одной консистенции, но разные материалы, наполнил его маленькими пузырьками и большущими пустотами и дал застыть в причудливом танце переплетающихся нитей и корней.

И как только я замолк, я понял, что мы все фанатично сфокусированы на своём деле. Нельзя сказать, что мы прямо совсем не слушали. Увлечённый человек, тьфу ты, дварф, увлечённо рассказывает о своём деле. Просто своя личная тема увлекала так, как ничто другое.

Ну, это было хорошее проявление. Плохое было в том, что мы все как один с трудом поддерживали диалог вне интересующей нас темы, практически не участвовали в социальной жизни. Скьелю было глубоко плевать, как зовут дварфа за соседним верстаком. И никому из них не пришло в голову представиться, пока через пару лет он не присмотрел одну из родственниц Скьеля для женитьбы. Та принесла Скьелю еду и понравилась ему. И он решил спросить, свободна и она. Пришлось начать ужасно неуклюжий диалог. Буквально: они работали вместе годами, но не было повода познакомиться. С другой стороны, тут борода как паспорт и соцсети вместе взятые. Всё на виду.