За ней нас ожидала крепость. Столовая, запас еды на всякий случай, небольшая кухня. И запертая изнутри дверь. Тут уже без всякой самостоятельности надлежало подёргать за шнур, убедившись, что где-то за каменной дверью раздался звук гонга, и ждать, пока откроют.

Я в последнее время начал подозревать, что у дварфов почти во всём есть второе дно. Возможно, это просто моя человеческая натура. Тот же Скьель жил спокойно и никогда ни о чём таком не думал.

Но вот, например, Эйдскель. С одной стороны, это святилище. Тут есть Великий Зал, в котором стоят высеченные из местного камня большие статуи всех семи наших богов. При них есть некоторое количество обслуги. Не жрецов, скорее тех, кто следит за сохранностью помещений. В первом приближении обычный храм. Дварфы вполне религиозны, хотя, на мой взгляд, как-то... утилитарно, что ли? Они относятся к богам попроще. И не ждут от них ничего, хотя считают, что многим им обязаны. Почитают как первопредков.

Поэтому, в принципе, было бы достаточно небольших храмов, которые есть в каждой цитадели или даже маленькой крепости. Зачем строить отдельный храм, да ещё в стороне?

А дело в том, что Эйдскель стоит в узком месте. Насколько я понимаю, дальше начинается сплошной гранит. Мне трудно судить, но похоже, если сравнивать с моими человеческими воспоминаниями. Этот камень заметно твёрже того, из которого в основном состоит Подземье. И стены из него пронизывают всё Подземье. Дварфы называют их «кости скал». С ним проблема: гранит трудно копать. Даже с хорошей каменной или бронзовой киркой дварф будет рубить ход размером с себя на два-три шага в день. Пять, если это хороший и умелый проходчик. Подозреваю, у людей цифры сильно меньше. Но для дварфов такая скорость ничтожна. А если надо пробить ход в сплошной скале толщиной в километры?

Тогда стены из таких твёрдых пород становятся естественными границами. Но и в таких стенах есть «отверстия». Проёмы. Огромное природное образование рассекает единое Подземье на трудносообщающиеся местности. По одну сторону, как я понимаю, доминирует Фейтхолл. По другую — Свартскард. Посередине, в одном из наиболее удобных проходов, — «принадлежащий богам» Эйдскель. Нейтральный форпост.

Не знаю, как сложилась такая хитрая система, но она, похоже, работала.

Возможно, просто потому, что сделать тут цитадель было трудно. Для этого нужны были неподалёку оазисы жизни. А она в Подземье была далеко не везде. Нужны были определённые минералы в породе и что-то там наверняка ещё. Эйдскель не мог прокормить сколько-нибудь заметное население. Пока.

Мы несли с собой продовольствия на два дня и пива на три. В Эйдскеле мы должны были либо оставить еды для следующих путников и сделать подношения богам. И, обязательно, сходить в туалет. Да, с навозом тут тоже очень строго. Обязательно было только последнее. Потому что это вежливо. Заплатить, то есть почтить богов, можно было и просто работой.

Эйдскель тихонько расширялся. Как только нас впустили, и мы сходили в баню, и слегка отдохнули бы в Великом Зале перед ликами здоровенных каменных статуй, нас бы отправили долбить новые полости.

Вокруг Эйдскеля мало того что было полно прожилок гранита, так ещё и не было полостей, в которых можно было бы устроить гродсал или хотя бы свеппсал, и приходилось каждый метр породы вынимать вручную.

К счастью, Уль объяснил, что мы идём по очень важному делу, и для нас сделали небольшое исключение. Кто бы сомневался. Поэтому мы планировали немного отдохнуть, отоспаться в безопасности и двинуться дальше. Ну как мы. Уль.

Несмотря на то, что по-дварфийски это было неприемлемо, за столами в огромном пустом зале мы расселись на две компании. С одной стороны мы, то есть охотники, орущие во всё горло. В этот раз Торв для разнообразия решил не петь грустные песни. А я боялся, что он затянет свою любимую «Кхар-Гхрим, смотри, как мы стоим», или, учитывая его чувство юмора, «Вспоминайте меня, вспоминайте», как раз про таких, как мы, кто покидает крепость навсегда. Но нет, он опил пару кружек и заорал: «Давно не пили крови наши боевые топоры». Несмотря на кровожадное название и традиционно очень зверское исполнение, плюс явно отдающие седой древностью первые строки, эта песня была скорее просто для веселья, и мы в гравировальной часто пели её за работой.

Уль, волокиты и двое «попутчиков» довольно быстро как-то от нас отстранились. Потом Уль рявкнул:

— Спать! Завтра выходим со вторым гонгом!

И грозно посмотрел на нас. Мы посмотрели на Грима. Он спокойно отхлебнул ещё пива. И Уль... развернулся и ушёл. Охотники остались.

— Надо ценить каждую возможность поесть и выпить, — улыбнулся своему пиву Грим.

И Торв затянул следующий куплет из «Давно не пили крови наши боевые топоры».

Хорошо посидели.

Мы, похоже, иначе перевариваем алкоголь, потому что от обычного пива у нас прилив бодрости и хорошего настроения. Очень редко удаётся дварфу напиться допьяна. Скорее, он просто наедается и засыпает, потому что устал.

Мы посидели прямо хорошо. Устали все. Но я пил не по-дварфийски сдержанно, поэтому, когда последним затих Торв, я встал, взял с каменного резного столба-светильника лампу и пошёл смотреть достопримечательности.

Двое короткобородых вошли из боковой двери, через которую носили еду, взяли под мышки ближайшего охотника и потащили к выходу. Вообще, норма. У нас постоянно так уносили наработавшихся. И дело не в пиве. Ну, не только. Если уж кого и подозревать в том, что их боженька создал, так это бородачей. Им щедро отсыпали эндорфинов для работы, поэтому они без всяких шуток могли работать до упаду, пока не вырубались прямо на рабочем месте, если работа сидячая. Люди, видимо, сильнее на любознательность заточены. Соцсети для дварфов были бы не просто потоком картинок, а чем-то больше похожим на игры. Или верстаки. Кхар-Гхрим их знает.

Ладно, может, я просто пытаюсь сохранить в себе что-то человеческое. Потому что мне не было так уж прям интересно, что у них на «Глубокой половине».

Я миновал арки, охраняемые здоровенными статуями основателей. Ничего необычного. Лица одинаковые, с несколькими характерными чертами, как в плохом, или, наоборот, очень хорошем аниме.

С безликими носами и глазами под пушистыми бровями резко контрастировали детализированные бороды. Инкрустированные серебряными и золотыми кольцами с самоцветами, бороды подбирались по цвету. Наверняка привозной чёрный камень с «проседью», белыми жилками. Пепельно-седая борода. Искусно вырезанные плетения.

Высотой они были в два моих роста, плюс постамент. Ещё и в руках отлитые из бронзы реплики оружия. С детства Скьель этих штук боялся. И я прошёл мимо них осторожно, как будто боялся разбудить. Успел шмыгнуть за постамент до того, как «носильщики» вернулись, чтобы уволочь в ближайшую общую спальню глухо, сквозь сон, ворчащего Торва. Он здоровый, бедолагам пришлось помучиться.

«Глубокий зал», та часть Великого Зала, которая считалась не то чтобы священной, а просто оставалась больше для своих, запретной не была. Обычно туда гостей ведут, только если попросят. Ну или сами захотят что показать. Применительно к дварфам-охотникам, за которыми нет другой цитадели, примерно никогда. Нет, я мог бы попросить, чтобы мне провели экскурсию, но... не смог преодолеть мучительный стыд. Интересно, это врождённое или всё-таки культурное табу?

«Глубокий зал» меня слегка разочаровал. Эйдскель был явно моложе Медного Горна, да и, учитывая его специфику, дварфов тут было поменьше. Вот у нас на этой половине Великого Зала был настоящий музей. Без шуток, не стыдно показать. С отделкой тут тоже было приемлемо, хотя видно, металла они пожалели. Зато привозной... Назовём это мрамором, но на самом деле это такой тёплый камень, слегка жёлтый, как старая кость... Ладно, не будем про камни, а то это надолго. В общем, скромненько, но со вкусом. Проблема не в этом.

У нас, в Медном Горне, вдоль стен, посередине, друг на друге и на стенах висели вещи, которыми следовало гордиться. А те, что не поместились, размещались в длинных галереях. Какие именно вещи... ну, тут понимать надо.