Сзади был надёжный Эйдскель. Впереди — узкий язык камня. Любую опасность можно было встретить лицом.

И опасность избегала нас.

То ли дикие твари не любили тысячи огней, то ли три тысячи дварфов звучали для них слишком громко, но даже нетопыри не то что напасть — приблизиться побоялись. Мы их вовсе не видели.

Следующий день прошёл тяжело. По-настоящему тяжело.

Спали вповалку, друг на друге, иногда просто прислонившись к стенам. Многим пришлось уходить далеко в тоннели. Не хватало места.

И хотя еды хватало, потому что мы притащили довольно много, да и ещё приходили караваны, уследить за тем, чтобы доставалось каждому, оказалось трудно. Из-за этого начинались сложности.

Ещё хуже было с отхожими местами.

Эйдскель быстро понял, что с этим нужно что-то делать, и начал устраивать отхожие места буквально на каждом углу. Переносные. В принципе, в какой-то степени это даже хорошо, потому что полезное удобрение для грибных ферм теперь у них будет в избытке. Что редкость. Это большая радость. Но только если оно не на полу.

В общем, Эйдскель быстро потерял атмосферу святости.

В основном из-за запаха.

Бьёрн каждый день выводил нас на Язык, и мы строились. Подолгу потом стояли, вглядываясь в противоположный край моста. Надо сказать, что на третий день мы построились примерно за полчаса.

Потом прошёл слух: к нам подошёл Меднорук. Он привёл с собой союзников. Слухи полнились, и считалось, что их едва ли не столько же, сколько нас. Другие говорили, что всего несколько десятков.

Я пытался обернуться и посмотреть назад, чтоы составить свое мнение. Ни черта не видно из-за толпы дварфов. Свет слепит. Да и вообще, разве что залезть на что-нибудь повыше.

Я уже задумался, не попросить ли Стура, чтобы он меня приподнял, но в этот момент услышал крики.

Снова посмотрел вперёд и увидел ровную линию фонарей, зажёгшихся прямо на противоположном конце моста. Они построились в темноте ужасно быстро. И теперь шли на нас.

Очень скоро мы услышали топот. Равномерный, спокойный. А потом увидели блеск тёмной бронзы.

— Они идут! Идут! — подхваченный многими крик пронесся по нашим рядам.

Да, так и было.

Вот теперь свартскардцы действительно пришли. И ровными рядами двигались на нас.

Определённо у свартскардцев были строевые занятия, где они ходили строем огромной толпой. По-другому неприятно ровные ряды я объяснить не мог.

Я услышал растерянное бурчание вокруг. Если уж они своим маршем впечатлили меня, что говорить о других дварфах. Бурчание раздавалось в основном из-за спины.

И только тут я понял, что стою впереди.

Как-то до этого ума не хватило подумать, что если я тут впереди, то буду ещё и первым на очереди для резни. Но вот просто Грим сказал: встань прямо вот тут. Потому что я самый одоспешенный. А остальные из охотников — самые одоспешенные из всех, кто к нам прибился.

Так мы впереди и выстроились. Разве что Торв встал за мной. И Браск залез с арбалетом на валун чуть позади. Грим, Стур, я, Орм — а за нами все остальные, которые прибились к нам, штук по пять позади каждого из нас. Так и стояли.

Немного радовало разве только то, что то ли скол, то ли трещина, выступавшая на поверхности Кхар-Дуна, начиналась чуть правее нас. Хоть какое-то прикрытие. Всё-таки самое уязвимое место Бьёрн прикрыл своими тремя сотнями. Нам досталось место посередине. Не самое слабое, но и не самое сильное.

Так что прямо перед нами была какая-никакая уступочка высотой по колено. По дварфийское колено. Влево дальше уходило выше. Вправо — ниже.

Я всмотрелся в свартскардцев, медленно приближавшихся плотными шеренгами, почти скрываясь за своими здоровенными круглыми щитами.

Копий у нас было мало.

А вот у свартскардцев — у всех. И у первого ряда, и у второго. И дальше торчал целый лес наконечников.

Нет, ну до чего же топали они слаженно. Жар-желе им в бороду.

Страшно стало.

Я утвердился получше. Уступочка шла неровно. Ну, как трещина: туда-сюда, зубьями. Так что мы подстроились под неё по возможности. Но как-то так оказалось, что слева Стур надёжно прикрывает меня щитом, а вот Орм, который стоял по правую руку, оказался чуть позади.

Я поглядел влево-вправо. Строй ломаный какой-то. Все какие-то насупленные.

И тут донёсся крик.

Свартскардцы пели.

Я не сразу разобрал слова. Только мотив. Хотя нет, припев услышал:

— Давно не пили крови наши боевые топоры...

Древняя песенка. Там много слов вообще непонятных было. Вот, например, «топоры». Я почти уверен, многие и не знают, что это такое сейчас. Скьель знал только потому, что ему по работе надо было. Как-то он древние барельефы обновлял. Вот и пришлось выяснить, как оно выглядит. Ему Резчик Памяти рассказывал тогда.

И вообще сама песенка была такая... с претензией. Лихая, что ли. Не по-дварфийски. С самолюбованием, с вызовом. Как-то мы отвыкли от этого. Вызов смерти случалось бросать, а вот так, с игривым нахальством и уверенностью в победе...

Торв знал эту песню. Нет-нет да пытался запевать, но редко кто подпевал.

Свартскардцы шли.

Не торопясь. Совсем не торопясь. Но становились всё ближе и ближе.

А потом разом встали метрах в ста. Примерно когда за нашей спиной начали хлопать арбалеты. Полетели первые болты, с глухим стуком вонзаясь в щиты. У свартскардцев тоже были арбалеты.

Я сказал «остановились»? Нет. Они ускорились.

Они на секунду притормозили, чтобы подровнять и без того на удивление неприятно прямые ряды, а потом двинулись на нас.

Я скользил глазами по их строю. По ногам. По рукам. У всех поножи и наручи. Все в бронзовых панцирях. По крайней мере, первый ряд. Расплетись моя борода, и ещё копья. Копья у всех.

Долго и дорого делать копья. А применять их можно ситуационно. По большому счёту, так и стоит в углу. Ну кто в своём уме копья-то делает?

Хотя у фейтхолльских трёх сотен тоже у всех были копья. И у офицеров. И у сотников. Но для остальных маловато.

Ох.

Что-то я нервничаю.

— Давно не пили крови наши боевые топоры! — нёсся нам в лицо рык, и бил он не хуже ветра.

Я пригнулся, будто прячась от этого крика за щитом. Мимо мелькнул тёмный росчерк, и за спиной кто-то закричал.

Арбалетный болт нашёл прореху в строю и доспехе.

Я не выдержал, обернулся и увидел, как оседает один из попутчиков, схватившись за грудь. Броня у него была легонькая: поверх одежды нашиты полоски хитина. Но если уж не везёт, так во всём. Болт вошёл прямо между щитками, где-то под ключицей, пригвоздив его и запутавшись оперением в бороде. Раненый стоял, упрямясь, и не желая уходить. Если это были такие же каменные болты, как у Браска, ничем хорошим это не кончится.

Кто-то подхватил раненого подмышки и потащил назад. Строй сомкнулся.

Я почувствовал удар в щит, и мне стало не до того. Я снова повернулся к свартскардцам.

Они шли и стреляли.

Хлопки арбалетов слаженно сливались в ритм, будто отсчитывая шаги. Арбалетчики были где-то позади них и стреляли через головы своих. Ловко стреляли, раз попадали.

Тренировались, похоже.

Я видел рожи свартскардцев — точь-в-точь наши, разве бороды чуть ярче. А так такие же рыжие. Вон у Стура скорее русые, сразу видно — не местный. А этих с фейтхолльцами спутать легче, чем жадеит с нефритом. Оттенок другой, но видно, только если рядом поставить.

И эти, такие похожие на нас дварфы, грозно рычали, сурово сведя брови под своими массивными бронзовыми шлемами:

— Давно не пили крови наши боевые топоры!

И следом за этим — опять серия хлопков, свист арбалетных болтов, через несколько мгновений крики и вопли с нашей стороны.

А где наши? Где наши арбалеты?

Я слышал только жёсткий сухой стук арбалета Браска где-то неподалёку.

И только его.

Они остановились, не дойдя до нашего строя двадцати шагов. Совсем рядом. Фонари горят на полную, аж смотреть больно. Из-за их строя продолжали лететь болты, правда, уже перестали бить в щиты, падая позади. И, судя по неприятным сдавленным вскрикам, продолжая находить жертв. Теперь хлопки рассыпались, перестали бить залпами. Зато стали как будто чаще.