Передние ряды свартскардцев продолжали повторять только одну строку припева:

— Давно не пили крови наши боевые топоры!

Потом орали, били древками копий о края щитов, не отрывая глаз от нашего строя. Топали. Всё это в ритме. Раз за разом.

— Давно не пили крови наши боевые топоры!

Первый раз.

Второй.

Рядом завопил Орм. Возможно, он хотел ответить таким же грозным криком, но вместо этого у него получилось только что-то очень испуганное:

— А-а-а!

И я не смог сдержаться, присоединившись к нему в этом вопле. Голос неестественно высокий. Зато я хотя бы слышал только себя, а не этот жуткий, страшный речитатив, разбавленный лязгом металла и глухим стуком болтов по твёрдой грибнине.

Наконец они проревели припев в третий раз.

— Давно не пили крови наши боевые топоры!

И бросились на нас.

Будь я тогда чуть менее сосредоточен на собственных впечатлениях... Ладно, если говорить по правде, пребывай я не на границе между паникой и обмороком, я бы заметил, что последний рывок был вовсе не так уж хорош, как мог показаться со стороны.

Кто-то из свартскардцев кинулся ещё до того, как они доорали припев до конца. Кто-то рванул сразу после. Кто-то задержался на месте, пока его не протолкнула вперёд масса дварфов позади. В любом случае последний рывок, хоть и казался массовым, уже не был теми стройными рядами, которыми они маршировали к нам.

И врезались они в нас неравномерно.

Что забавно, я пропустил момент, когда мы как-то умудрились сделать пару шагов назад. Я точно не шагал назад. Ладно, скорее всего, именно это я и делал. Иначе как объяснить, что я чувствовал, как мне в спину упирается локоть Торва? Может, я даже ножками перебирал, пытаясь попятиться.

Так или иначе, в тот момент, когда они на нас кинулись, я вдруг обнаружил, что до уступочки ещё шага два точно будет.

То есть им было куда вскочить. А наше преимущество по высоте мы сами же и сдали.

Но что теперь делать?

Назад же не вернёшься. Оторваться от подпирающей сзади «стены» было просто невозможно. Или всё же выйти вперёд, перед строем, и за мной подтянутся?

Через секунду стало не до того.

Первыми они врезались в наш строй где-то справа. Потом ещё где-то. Потом слева. Я отмечал это краем сознания, полностью сосредоточившись на каком-то хмуром свартскардце в полном доспехе из блестящей бронзы, с красной киркой на чёрном щите, с хищным жалом здоровенного копья, направленным, как мне казалось, прямо в меня.

Он разбежался, подпрыгнул, но не смог перепрыгнуть уступ. Споткнулся и упал лицом вниз прямо под ноги почему-то Орму.

А я готов был поставить кружку и шлем на то, что он бежал прямо на меня.

Орм не ожидал такой подляны, споткнулся и упал на него сверху. Свартскардец его просто сбил, как кеглю. Впрочем, в считаные секунды, ещё до того, как нас нахлестнуло волной остальных, Торв успел выйти из-за моей спины, наклониться, вздёрнуть Орма обратно на ноги и скрыться обратно в строй за моей спиной.

И тут я почувствовал удар в щит.

Меня протащило назад. Шаг, ещё шаг. Справа, со стороны Орма, в меня вонзилось копьё. По-дварфийски основательное, с лезвием шириной в человеческую ладонь, оно скользнуло по ключице к шее, но тут кольцо не выдержало, и острие увязло в кольчуге, продолжая ломать кольца. Я смотрел на это, скосив взгляд, и ничего не мог сделать: руку с киркой я держал на уровне груди, и сейчас её прижало к телу.

Я приложил нечеловеческие усилия, чтобы её высвободить, но ничего не вышло. Я бы, наверное, две сотни килограмм отжал, будь у меня вместо щита штанга. Но вместо этого добился только того, что смог вздохнуть.

На щит брызнуло снопом огня. И я понял, что это и периодический стук связаны. Какой-то гад лупил меня по шлему и разбил фонарь вдребезги.

Море тел швыряло туда и сюда, меня волочило по земле. В какой-то момент я перестал чувствовать опору и начал перебирать ногами. Меня, видимо, приподняло над землёй.

— Стоим! Стоим! Стоим! — орали за моей спиной.

Кажется, сначала это орал Торв, но сейчас его крик подхватили. Свартскардцы тоже что-то орали, но их длинные строки никак не складывались в ладный ритм.

С каждым «стоим» меня будто что-то било в спину. Давило, вернее, но с силой и неотвратимостью сорвавшейся и набравшей скорость бочки с пивом. А ещё было ужасно жарко. Спину аж пекло, как будто я в свитере к батарее прислонился.

Меня слегка развернуло, щит съехал вниз, и я столкнулся лицом к лицу со свартскардцем, тоже вплотную притиснутым к своему щиту. Наши лица разделяли всего пара сантиметров окантовки.

Первое, что я отметил, — добротная дороговизна его доспеха и одновременно скромность отделки. Шлем до самых плеч, с развитыми нащёчниками, но со сдержанным узором линий. И совсем без драгоценных камней.

Только потом я увидел, что шлем прорублен наискось почти до глазницы. Наверняка работа лопаты Торва.

Потом я отметил, что вся его борода безобразно испачкана в крови. Глаза какие-то пустые, лицо безразличное. Кровь из носа и рта, безвольно болтающаяся голова с погасшим фонарём.

Да он же мёртв!

— Дави! — раздался сзади чудовищный рёв, в котором я с трудом узнал голос Торва.

И меня начали давить.

— Дави! Дави! Дави!

И с каждым рёвом Торва к нему присоединялись ещё и ещё. И меня проталкивали вперёд на ладонь. Или две.

И вдруг сопротивление впереди ослабло. Тело передо мной упало вниз. Я вырвал руку снизу, из-за щита, и засеменил вперёд, чтобы не упасть.

Двигался я недолго.

Приступочка всё же сыграла свою роль. Наше давление сказалось тут, на неровной поверхности. Они подпирали щитами своих передних не в спину, а ниже. До куда достали. И вот кто-то из них упал, навернувшись через щит заднего, кто-то оступился, а за ним другой.

И как велосипедист, упавший на гонке перед группой, становится причиной падения многих других, это вызвало цепную реакцию. Об упавших спотыкались, падали вместе с ними. И сейчас их строй сломался, а в ужасной толчее они не могли быстро вскочить на ноги, множа груду перепутавшихся тел.

Я попытался ударить киркой, но обнаружил, что от неё остался только ремень на запястье. Оторвало в давке.

Впрочем, рядом появился Торв и начал крушить и упавших, и стоявших со страшной силой. Бронза доспехов издавала жалобный, хрустящий звук и проминалась под тяжёлым лезвием боевой лопаты.

Торв показался мне огромным.

Свартскардцы прикрылись щитами и медленно отошли, утаскивая с собой раненых. Торв кидался на них.

Я ужаснулся. Вокруг лежало множество тел.

— Назад! Назад! — орал Грим.

Я оглянулся и обнаружил, что рядом, кроме него и Торва, никого нет. Воспользовавшись моментом, наши отступили.

Я бросился к Торву, схватил его за ремень, отбил щитом чудовищной силы удар пятой боевой лопаты, нацеленный мне в лицо, и крикнул:

— Назад!

Торв оглянулся. Узнал меня. А потом бросился назад, не забыв буквально подхватить меня за ремень. А я думал, это я его буду тащить.

За нами торопился Грим. Он по своей привычке оставался последним.

Свартскардцы оправились, снова сплотились и пошли в атаку.

Но мы уже были готовы. Мы отошли всего шагов на пятьдесят. И снова встали.

Только теперь тут была стена.

Несмотря на то что в Подземье полно своих, естественных стен, строить мы тоже умеем. Хорошие, основательные. Но не быстро.

Есть у нас хитрые способы превратить хитин с помощью кислоты, ферментации и толстошлемника в полимерный клей. Но это долго. А другого раствора, чтобы скрепить камни, нет.

Говорят, Меднорук ещё до того, как довёл своих людей до Кхар-Дуна, велел разобрать плиты, которыми были покрыты полы в Эйдскеле вокруг Великого Чертога, и тащить их к Кхар-Дуну. И он начал собирать стену ещё до того, как мы впервые столкнулись щитами со свартскардцами.

Я думаю, это правда. Слишком уж быстро он её возвёл.

Невысокая, чуть ниже моего плеча. Только в основании были довольно большие валуны, зато почти не обработанные. Те, что нашлись тут, просто стащили вместе и нарастили отделочными плитами. Сама стена не широкая. Плиты были шириной не больше половины шага. Плохо скреплённая. Меднорук велел рубить в плитах отверстия, в которые загонялись валявшиеся вокруг в изобилии обломки гранита. Это лишь слегка помогало прочности, и её бы можно было развалить или повалить, если бы позади стены не была навалена куча камней, на которую она опиралась. И эта засыпка была глубиной шагов пять, что делало невозможным для свартскардцев просто проломить её.