А они пытались.

О, как они пытались.

И как бы тяжело мне ни пришлось впереди строя в первом столкновении, кольчуга меня хранила. Вытащили из бороды обломок копья и снова поставили в строй. Правда, теперь уже на стену. Которую лихорадочно достраивали прямо под нами и подпирали беспорядочно наваливая камни.

Свартскардцы пытались разбить её кирками, и я метал в них камни, сминая шлемы. Они карабкались вверх, и мы гвоздили их кирками и сбрасывали назад щитами. Они пытались подвести к нашей постоянно достраиваемой стене насыпи, и я, Торв и такие же безумцы, как он, спустились, чтобы разметать тачки и укрепления, за которыми они прятались.

После одной такой вылазки, когда меня уже выдернули на стену, я вдруг упал и никак не мог подняться. Я думал, что просто устал. И хотел попить пива, но выронил кружку и заснул.

Очнулся в Эйдскеле, среди криков и стонов.

Тот самый жрец, что когда-то рассказывал мне в этих залах о прошлом наших народов, сейчас полосовал бритвенно острым обсидиановым ножом мою рубашку на ленты, а какой-то короткобородый обматывал меня этими лентами.

Левая сторона груди болела, всё было липко от крови, и я испугался за бороду.

– Мы держим стену?! – прохрипел я, схватив жреца за подол одежды.

– Побеждаете, побеждаете, – устало огрызнулся жрец, между делом давая кому-то, кого я не видел, поручения.

Мне не понравился его ответ.

– Что со свартскардцами?! – прорычал я.

И дёрнул его как следует. Захотелось встряхнуть.

И тут я понял, что лишь едва заметно дёргаю его за одежду. Должно быть, и голос у меня был не слышен. Слишком громко кричали и стонали вокруг.

– Побеждаете, побеждаете, – похлопал меня по руке жрец, легко разжал мои пальцы и прошёл дальше.

Он наверняка не слышал меня.

Но он знал, о чём я спрашивал.

О чём все его спрашивали.

Но он не врал. Не до конца. Мы не победили. Но мы удержались.

Когда прошло времени не меньше, чем между двумя длинными периодами сна, свартскардцы отступили. Сначала они встали лагерем в самом начале Кхар-Дуна. И оставались там долго.

Меня нашёл Торв.

Его броня висела на нём лохмотьями, одно плечо было оголено, на спине — дыры, и даже там, где броня уцелела, часть щитков была выдрана, а все остальные порублены. Он напоминал старое кресло, о которое годами точила когти стая кошек.

И, несмотря на множество страшных синяков, мелких порезов и глубоких, наскоро перевязанных ран, он мог стоять сам.

Грим потерял два пальца, но кольчуга хранила его лучше, чем меня. Возможно, мне имело смысл лучше смотреть вокруг и не поворачиваться боком к арбалетчикам. Стур получил копьём в грудь и боевой киркой во внутреннюю часть бедра. Орм — то же самое, только вместо раны в груди у него было рассечено лицо.

Свартскардцы ловко орудовали в строю, умело отклоняя щиты и поражая противников либо под ними, в ноги, либо над ними, в голову. Нас спасла броня. Ни одна из ран не была слишком глубокой.

Кроме Торва.

Торва, похоже, хранил сам Кхар-Гхрим.

Грим нашёл нас, тех из попутчиков, кого узнал, и заставил кого-то отволочь нас в сторону. Прямо под свод. Прочь из тесного, пропахшего нечистотами и кровью Эйдскеля. Так, чтобы мы были на виду и за нами легче было смотреть.

Прикатили бочонок пива.

Я потерял свою кружку, но горечь утраты ещё не до конца была мной осознана, поэтому я пил из запасной кружки Орма, и даже казалось, что всё не так уж плохо.

К нам подошёл Бьёрн.

Удар вражеского копья проник ему сквозь глазницу шлема, оставив глубокие зарубки на бронзе, и хотя не шлем не дал острию пронзить череп насквозь, этот удар лишил Бьёрна глаза. Рядом с ним был лишь один из его сотников, Двар. Только и тот не смог сохранить себя в целости: правой руки у него больше не было, и копьё он держал левой.

— Слышите? — сказал Бьёрн.

Он посмотрел в сторону свартскардцев. До них было слишком далеко, чтобы что-то услышать.

— Нет, — угрюмо ответил Грим.

— Именно.

Бьёрн повернул к нам свой единственный глаз, от боли и боевого бешенства посветлевший до цвета белой взвеси над водой.

— Они молчат. Они не стонут. Умирают молча. Вы ведь тоже это заметили?

И он пошёл дальше.

Искать, кого ещё можно вернуть в строй. Проверять, что никто не спрятался и уснул. Готовиться к следующему дню.

Но Бьёрн старался зря.

Скоро свартскардцы снялись с лагеря и ушли.

Так что жрец не врал. Мы победили. Мы поняли это, когда нетопыри стали спускаться из тьмы и рвать на куски тела павших.

Битва за Кхар-Дун стала Великой Победой.

Тысячи Резчиков Памяти по всем цитаделям выбивали руны, подробно рассказывающие о ней. Не один, не два, десятки барельефов, имена и подвиги. Не успели в цитаделях и трижды собрать урожай толстошлемников, как уже можно было спросить любого дварфа, который ещё вчера пил детское пиво, а его бороды едва хватало, чтобы заплести три витка, обозначающих хейм Фейтхолла, и он в подробностях рассказал бы, кто, где и как сражался.

Свартскардцы, скажет он, разделились на три больших хирда. Между ними расположили множество арбалетчиков.

Первый натиск свартскардцев, скажет он, был самым тяжёлым. Погибло много хеймаров Фейтхолла. Левое крыло войска Фейтхолла почти не пострадало. Там была естественная стена, и свартскардцы с самого начала поставили туда слабейших, чтобы только обозначить атаку.

По центру они поставили союзников, где было лишь немного хорошо одоспешенных в первых рядах. И там пришлось трудно, но хирд Грима смог устоять, хотя вначале его и продавили назад почти до самой строящейся стены.

И тут он взахлёб расскажет про Торва Красного, который тогда и был отмечен Кхар-Гхримом: он стал больше в два раза и начал испускать жар, обжигая врагов. И сокрушил их огромное множество, отбросив назад, удерживая их с несколькими друзьями и Гримом Хирдоводом, пока остальные отходили за стену.

Но самое страшное сражение шло на нашем правом фланге. Из трёх сотен аристов Бьёрна убиты были пятьдесят, а все остальные ранены в разной степени. Если бы не две сотни аристов Раудмаль-хейма, пришедших на помощь из-за Чёрной Скалы, все в железных бронях, которые подперли Бьёрна в самый последний момент и смогли удержать натиск свартскардцев, всё бы рухнуло.

Арист — лучший.

На самом деле это слишком прямолинейно для дварфов. Изначально это мера длины. Если вытянуть руку над головой как можно выше, то расстояние от пола до кончиков поднятой вверх руки и будет «арист». Такой высоты тоннели были удобны и для работы, и для вентиляции, и для перемещения грузов.

Но обычно потолки сначала делали куда ниже. Потому что даже пара лишних квадратных метров сечения тоннеля — это сотни, если не тысячи тонн камня, который надо вырубить, вывезти и вывалить либо в пропасть, если нашли, либо избавиться ещё каким-то сложным способом.

Но когда приходило время, центральные и обжитые тоннели надо было улучшать. И говорили коротко: аристо.

Со временем это перекинулось и на остальное. Если тебе не понравилась твоя работа, можно было не отдавать её цитадели, а сказать: сделаю аристо.

Кхар-Дун стал местом, где всем стало очевидно: есть хеймары. По сути, ополченцы. И есть аристо. С лучшей бронёй и оружием. Язык отметил очевидные изменения. Среди нас появились те, чья профессия — война.

Бьёрн Одноглазый упоминался именно как хирдовод, стоявший над аристо Фейтхолла. Всем же войском, если слушать рассказы, будто всегда командовал Дорн Меднорук. Пока шла отчаянная битва, Меднорук хитроумно возвёл стену. И отвёл войска за неё после того, как свартскардцы выдохлись и отступили.

Ну и дальше дварфы рассказывали уже скучно.

Не имея с собой ничего, кроме кирок, свартскардцы растерялись и не знали, как штурмовать стену. Они ещё немного постояли перед ней и отступили. Так и не сумев прорваться в Фейтхолл.

Великая победа.