Проведя пальцами по аккуратным, глубоким линиям, я остался доволен. Будто лазером выжгли. Красиво.

Только тут заметил, что все вокруг стоят и смотрят зачарованно. Фонари у меня и Торва стали тускнеть — должно быть, прошло около получаса. Я снял шлем, резко повернул его на бок, чтобы загасить фитиль, добавил жар-желе, зажёг снова и приступил было к разметке небольшого рельефа с нами, но меня отвлёк шум.

Хлопанье крыльев.

— Нетопыри! — рявкнул Грим. — Строй!

Наше укрытие представляло собой треугольник, ограниченный с двух сторон каменными валунами и частично укрытый сверху третьей каменной плитой. Мы выступили вперёд, машинально распределившись по правую и левую руку от Грима, перекрывая правым краем своего щита левый край щита соседа справа и будучи прикрыты слева тем, кто встал слева. Торв и Браск-механик, у которых было двуручное оружие, встали назад. Уль замкнул строй слева — самое опасное место в строю.

— Вот почему они стояли там — их загнали туда нетопыри, — сказал Уль. — Увидев, что на нас они не нападают, они поторопились пройти дальше. Не став нас предупреждать.

— Нетопыри не так опасны, — повысив голос, сказал Грим. По дварфийским меркам, учитывая, что мы во тьме, считай, орал как резаный. С другой стороны, возможно, это из-за шума крыльев.

— Это твой стук их разбудил! — повернулся ко мне Уль. — Лучше бы ты бился о камень головой!

Меня окатила волна стыда.

— Следи за своими дварфами! — внезапно рявкнул Грим.

В этот момент в луч фонаря Торва попал первый нетопырь. Бледно-жёлтый, похожий на какую-то пожухлую моль, он неприятно щёлкал. И, возможно, пищал на ультразвуке — на уши странно давило. А ещё у него, кажется, была лишняя пара лап. Почти руки. В которых он держал... острые куски камня.

Он пикировал на нас.

А потом метнул камни.

Они с гулким стуком ударили в подставленные щиты и отскочили. Сила удара была немаленькая. Мы синхронно сделали шаг назад, стараясь укрыться под козырьком. Получалось плохо — козырёк кончался прямо над нашими шлемами. Хотя бы бездоспешные волокиты были спрятаны.

— Дайте мне место! — рявкнул Браск и буквально пихнул меня в спину.

Вспышка ярости — и я едва не развернул щит ему навстречу. Едва сдержался. Но всё же обернулся, чтобы посмотреть на него. Он собирал извлечённый из заплечного мешка арбалет.

— Ты делаешь это только сейчас?! — возмущённо крикнул Уль. — Может, подождёшь, пока мы вернёмся обратно в Медный Горн?

— Почему ты решил стать умным прямо сейчас? — внезапно отозвался Торв. — Если уж ты хотел стать умным, то напомнил бы ему об этом раньше. А теперь тебе придётся подождать, пока вернёшься в Медный Горн.

И он захохотал.

Демонстративно смеяться было некогда — из непроглядной тьмы в нас полетели новые гранитные осколки, — но я счастливо ухмыльнулся, пряча улыбку за краем щита. С плеч как будто ещё одну кольчугу сняли — растерянность и давление как будто отступили.

Похоже, полегчало не только мне. Строй подровнялся, дварфы посмеивались в бороду, а Уль так и не нашёлся, что ответить.

Нетопыри быстро потеряли осторожность и подолгу зависали в свете, пытаясь получше прицелиться в нас. И поплатились за это.

Громкий хлопок за спиной — выстрел арбалета.

Короткая, полностью высеченная из чёрного камня стрела, с плавными обводами, больше похожая на ракету Фау-2, чем на привычный мне по фильмам арбалетный болт, пробила тушку одного из самых наглых насквозь. Он заверещал и упал, брызгая кровью.

Остальные тут же бросились на него, буквально разорвав на куски, и скрылись во тьме.

Мы ещё некоторое время постояли, прислушиваясь к затихающим вдали пощёлкиваниям и едва слышному скрипу в ушах. Как будто костью по стеклу.

Грим закинул щит за спину. Демонстративно. И вышел вперёд.

— Это не Старый Враг, — сказал он. — Теперь они будут нас бояться, а не думать как мстить.

Уль, словно спохватившись, тоже встал рядом. Впрочем, убирать щит он не рискнул.

— Напали с голода. Но всё же следует пройти Кхар-Дун раньше, чем они снова проголодаются!

Когда стража пропустила нас внутрь, дорога зазмеилась внутри источённого подозрительными круглыми ходами массива. Впрочем, знаки на стенах подсказывали, что тоннели относительно безопасны. Рукотворных тоннелей тоже хватало — и в основном они вели вверх. Утомительный подъём. Мы шли, видимо, часов шесть. Потому что кружки опустели на две трети. Изредка нам попадались другие путники, идущие навстречу. Эти, как и говорил Уль, все волокли одноколёсные тачки, тяжело гружённые слитками металлов. Мы молча расходились в стороны.

Наконец дошли до большой рукотворной каверны с привычными следами выработки грунта. В центре карьер был затоплен, оставляя свободный проход шириной метров десять вдоль края, к никем не охраняемой двери, которую можно было закатить наверх и заблокировать, подперев отодвигаемым снаружи каменным стопором, а потом закрыть за собой снаружи. Над дверью были вырублены стрелковые галереи, и в узкие бойницы лилось синевато-зелёное свечение, свидетельствовавшее о насыщенной жизни за дверью. Я зябко поёжился. От сырости, должно быть.

Уль уже командовал.

— Отдохнём, но спать не будем, тут уже недолго осталось. Вдоль озера — тысяч пять шагов. Но можно по прямой, на лодке, там наверняка есть.

Все испуганно замерли. Уль довольно расхохотался.

— Ладно, ладно, заставлять не буду. Только к воде близко не подходите.

Мог бы и не говорить. Мы, дварфы, народ крепкий. Очень крепкий. Крепче, чем люди. И я не шучу ни разу и не утрирую. Никакой магии. Был такой фильм с Брюсом Уиллисом, «Неуязвимый». Странная попытка переосмыслить супергероику. Суть не в этом, а в том, что я потом узнал, что есть реальная мутация у какой-то семьи в Америке, которая делает их кости сильно плотнее обычных. И прочнее. И рожу шире. И плавают они очень плохо — потому что кости тяжёлые, на дно тянут. Я серьёзно подозреваю, у дварфов такая же. Плаваем мы плохо, хотя доставлять основные грузопотоки у нас по подземным рекам. Мы даже селимся вдоль них, как древние славяне. Но сами не так, чтобы особо мореходные. Обычно стараемся обезопасить речку, благо они обычно и так внутри естественной «трубы», вырубаем там узенький карниз и тянем баржи. Наподобие того тоннеля, по которому мы добирались до Эйдскеля от Медного Горна.

Лезть в баржу целиком никому не улыбалось — мало того что не выплыть. В озёрах почти всегда водилось что-то крупное.

Вдоволь понаслаждавшись нашим смущением, Уль дёрнул Хедди и показал, где можно обустроиться. В стене была вырублена странно узкая и низкая лестница, ведущая наверх. Там были лавки и очаг. И отхожее место, что важно — без санитарии у нас тут никак.

Стена, идущая вдоль длинного каменного языка, была сплошь в нишах. А внутри ниш стояли небольшие каменные шкатулки. Паре ниш не хватило, и они стояли у стены, на невысоких, примерно мне по грудь, постаментах. Как почтовые ящики, если бы их делали дварфы. Массивные, покрытые резьбой, и в рунах с картушами. Имена. Кладбище.

Вообще, у нас было принято класть тело в каменный плотный саркофаг. А вот в Гриндмунн-хейме сжигали. Это первый хейм, откуда пошли все остальные, и единственный, у которого часть цитадели была на поверхности. Поэтому у них хватало древесины, чтобы сжигать мёртвых — а сжигать приходилось, поскольку поверхность была заражена какой-то мерзкой магией, от которой мёртвые так и норовили обратиться в какую-то гадость, ожить и попытаться сожрать живых. Или ещё могли вернуться в виде мстительных призраков и преследовать живых. Надо ли говорить, что жить на поверхности никто особо не стремился, хотя все соглашались, что там, в общем, спокойнее и сытнее.

Я подкрутил шторки фонаря, добавляя света, и осветил стену. Ровные и аккуратные ряды рун повествовали о шахтёрской колонии, выбравшей тут когда-то небольшое месторождение нефрита. Не знаю, как называется на человеческом этот камень — он зелёный, в нём много меди и, иногда, золота.