Вкусная штука, но в шагах тридцати от нас, а выходить из строя нельзя. Я отхлебнул из кружки. В голове прояснилось. Вдохнул чудесный аромат грибного леса. Нежные и мягкие даже на вид, приятного белёсого цвета личинки сновали под ногами. Привлеченные светом, вокруг кружились светящиеся оттенками синего и зеленого насекомые. А уже за ними из темноты бесшумно появились покрытые едва заметно светящимися узорами бабочки. И стали ловко ловить на лету и пожирать одурманенных нашим воскурением мелочевок. Эти хищные бабочки больно кусались, и на вид бы могли сойти за вашу моль, если бы не размеры. Мне кажется, такая бабочка не поместилась бы на тетрадный листок.

И именно в этот момент первая тварь кинулась на нас.

Красоту грибного леса трудно передать тому, кто никогда в нём не был. С другой стороны, оказавшись в нём, вы будете слишком заняты воплями и болью, чтобы оценить виды. Если уж решите как следует проникнуться, советую ходить в красивых и хороших доспехах, в компании таких же ценителей. Впрочем, возможно, особую глубину этому чувству придаёт дварфское пиво. А его вы много не выпьете. Ну то есть как много. Выпить успеете, но успеть опьянеть перед смертью — не факт. Но я совсем не против экспериментов, осталось найти добровольцев.

Я вообще считаю себя человеком везучим. Даже не помер, как все нормальные. И вот очередное доказательство: кинулась тварина прямо в тот момент, когда я смотрел в её сторону. Надо сказать, что мы, дварфы, парни крепкие. Не приходя в сознание, то есть без всяких признаков мыслей в голове, тело Скёлля среагировало на чистых рефлексах. И рефлексы, годами оттачиваемые на тренировках, не подвели. Серая тень, стремительно преодолевшая двадцать метров освещённого пространства и таранившая меня, была принята на щит. С глухим звоном и хрустом тварюшка погасила о щит свою инерцию и шлёпнулась у ног не менее ошеломлённого меня. Но тут же получила от меня быстрый и ловкий удар боевой киркой.

Причём я не только успел плотно защёлкнуть крышку своей носимой кружки с дварфским пивом и выхватить с крюка на поясе кирку, но ещё и пару раз её прокрутить в руке, выжидая удобный момент для удара. Длинный и хищный стальной клюв я развернул к себе, ударив плоским молотом. Но и ими пробил тварь насквозь, легко проломив хитин. Она инстинктивно свернулась в кольцо, став размером с колесо от КамАЗа. Тут-то я её и разглядел как следует, обескуражился и запоздало испугался. Даже попятился.

— Добивай! — громко зашипели у меня за спиной.

Тварина пришла в себя и метнулась в сторону. Почти успела улизнуть, но рядом уже был Белозуб и почти танцевальным движением воткнул здоровенный клин своей боевой лопаты этой кошмарной твари в голову. Длинное сегментированное тело ещё долго билось в конвульсиях, но тварь уже была мертва.

Это была здоровенная такая сороконожка. Ну ладно, ног там было поменьше, да и это было явно не насекомое, но похоже было очень сильно.

— Матёрый скальный ползун, — порадовался Белозуб и продолжил: — Скёлль, ты что, сапоги ему свои дал нюхнуть, вон как его закочевряжело.

И широко раскрыв рот, почти бесшумно захохотал. Я тоже не удержал улыбку, как и остальные, кто услышал его замечание. Тоже традиция. Тупые шутки, и подколы вместо похвалы. Чтобы не расслабляться. Время описаний подвигов в подробностях, хвалебных слов и песен придет позже.

— Видать, это он всех прыгунков распугал, — прокомментировал Грим, оставшийся почти серьезным. Не ясно, про меня он говорил или про ползуна.

Проблема с заимствованной памятью в том, что для того, чтобы ею пользоваться, надо приложить усилие. Вбить в поисковик, так сказать. Я озадачился «прыгунками» и отчётливо увидел умирающих дварфов, страшные раны, кровь и тихие крики. Самый маленький прыгунок размером с кулак. Мой теперешний кулак. Так что, я думаю, человеку с полголовы будет. На вид прыгунок — ну не отличить от блохи. Вообще, что ползун, что прыгунок, хоть и выглядели как насекомые, точно ими не являлись. Либо были некой разновидностью. Я точно знаю, что внутри у них некое подобие скелета.

Прыгунки жрали грибнину. Разлагали своими пищеварительными соками стволы здоровенных и довольно крепких грибов и втягивали получившийся раствор. Но и перекусить органикой совсем не брезговали. Если воткнёт свой хоботок толщиной в палец в тебя и успеет пищеварительный сок выпустить, мало не покажется. Разлагает даже кость. Вообще не советую до такого доводить. Шлем, стёганая кожаная броня, панцирь — приветствуются. Прыгунки не очень опасны и даже, напротив, пугливы, но иногда могут собраться в стаю и попытаться сожрать существо крупнее себя. Например, дварфа. Как и ползуны, как и другие представители этой подземной экосистемы, прыгунки слепые и ориентируются на звук. Ну и просто, чтобы вы понимали, как же я, кого теперь все звали Скёлль, вляпался: прыгунки в местных грибных лесах занимают нишу зайчиков. Так, кору грызут.

Волокиты, повинуясь невнятному бурчанию Уля и его куда более красноречивым жестам, вернулись к работе. Они уже успели свалить два прототаксита и теперь приступили к третьему. В этот раз первый кусок коры отошёл тяжело. Его поддели крючьями, захватили клещами и медленно, с трудом, рывками оттянули на себя. Под корой открылась плотная светлая грибнина, слоистая, волокнистая, с жёлтоватыми прожилками и влажным теплом. Внутри сидели мелкие белые черви, слепо дёргались, прячась от света фонаря. Где-то глубже вспыхнули и тут же погасли бледные точки симбиотических матов.

Хедди даже присвистнул.

— Вкуснотень какая…

— Жри глазами тише, — огрызнулся Уль.

Все заметно расслабились. Пара волокит уже готовила первый волок, прилаживая к прототакситу принесённые с собой колёса. Он станет опорой для штабеля других, чем-то вроде оси двухколёсной телеги. Эти штуки тяжёлые, но прочные. Полтора десятка столбов на один такой волок, который потащит шестерка волокит. Не так уж много. Но только если не понимать, что по весу это как бы не пару тонн.

Хедди не удержался и с силой ударил кулаком по оси колеса, которое никак не хотело заходить в плотный слой грибнины. Уль молча отвернулся. Меня переполняла гордость, что именно я обезопасил окрестности. Захотелось об этом всем рассказать. Я задумался, как ловчее подвести к этому разговор.

Хедди ударил снова, загнав наконец крепление колеса на нужную глубину.

Как будто в ответ из глубины рощи донёсся сухой щелчок.

Потом ещё один.

Грим мгновенно поднял голову. Он знал этот звук. Так щёлкают прыгунки, когда трут жвалы друг о друга.

— В строй, — тихо сказал он.

Работа замерла.

Щелчки пошли слева. Не близко. Серия коротких сухих ударов, будто кто-то перебирал костяные бусины. Потом шорох по камню.

— Дым вперёд, — приказал Грим.

Двое с корзинами вышли на несколько шагов и метнули дымящийся мох в сторону зарослей. Белёсый сладкий дым пополз между столбами. Некоторое время ничего не происходило.

Потом из щели между двумя прототакситами вылетела новая тварь.

Она бы напоминала блоху, если бы блоху делал тот псих, который придумал Чужого и ненавидел всё доброе. Сжатое по бокам тело было покрыто блестящими пластинами, как у жука, только грязно-серыми и с известковыми наростами. Задние ноги, толстые и кривые, мгновенно бросили её в воздух, одним прыжком сократив расстояние примерно на четыре моих шага. Передняя часть тела прыгунка кончалась клиновидной головой с мощными тёркообразными жвалами. Не только кусает. Ещё и стругает. Долбит. Выгрызает.

Тварь ударилась о бок ближайшего столба, заскребла, будто проверяя кору, и только потом развернулась к нам.

За первой вылетели ещё три.

— Гнездо, — процедил Уль. — Вот дерьмо.

— Не гнездо, — мрачно ответил Грим с камня. — Бродячее стадо. На звук пришли.

Между стволами пошёл тот самый скачущий шорох, который ухо сперва принимает за эхо собственных шагов. Из сумрака выскакивали новые прыгунки. Мелкие, с кулак, и покрупнее, почти как кошка. Они двигались не сплошной волной, а рывками. Метались, как искры на ветру. Прыжок. Пауза. Два сразу. Снова тишина. Потом прыжок в другую сторону. Не хищники, не загонная охота. Бестолковые. Но их тянуло к нам, как голубей к куче крошек.