— В круг! — рявкнул Грим.

Сборщики мгновенно оставили инструмент. Крюки в сторону, копья и боевые лопаты вперёд. Корзины с дымом поставили перед строем. Молодой Хедди встал как велено, но слишком широко расставил ноги. Уль пнул его в щиколотку.

— Собери свои подпорки, стукнутый!

Первая тварь прыгнула прямо на дым. А говорили, он их отпугивает. Впрочем, судя по тому, как она бестолково застыла и задёргалась, прежде чем ускакать назад, ей он всё же не понравился. Мне она показалась красивой, как бывает красив опасный механизм. Дворфийское пиво продукт ферментации, и туда добавляют ядовитых жуков, я точно знаю. Но обычно оно скорее бодрит и помогает сосредоточиться, а не будит эстета. Впрочем, я и в самом деле чувствовал себя быстрым, сильным и веселым.

К нам приблизилась ещё одна. Крупнее. Жвалы блеснули, лапы прижались к панцирю, существо сжалось в один плотный снаряд — и прыгнуло прямо на строй. И промахнулось. Откровенно говоря, эта дрянь напоминала по неуклюжести котёнка. Или робота с проблемами в ориентировании на местности. Копьё Грима встретило её ещё на излёте, и от удара широким массивным остриём прыгунка располовинило. Существо рухнуло на бок, скребануло камень и всё равно поползло вперёд, волоча за собой недвижную половину тела. Из раны в полтела на брюхе брызнула белёсая каша и густая жёлтая слизь. Уль размозжил ему голову своим боевым молотом. Нет, точно не насекомое — сдохло сразу. От трупа пахнуло резким химическим запахом. Ну да, оно же растворяет чем-то грибнину.

— Не давайте им в ноги! — крикнул кто-то.

Видимо, «пройти в ноги». Правильно крикнул. Второй прыгунок метнулся низко, прошёл под копья и щиты... И бросился не на дварфа, а на вскрытый столб. Вцепился жвалами в мягкую грибнину и заскрежетал, вгрызаясь. Ещё двое сразу рванули туда же. Не мы их интересовали. Мы просто мешали добраться до еды.

— Отгонять от ствола! — с яростью рявкнул Уль. — Не крошить сердцевину, идиоты!

Он сам прыгнул вперёд с неожиданной для своего возраста лёгкостью, вогнал крюк на задней стороне молота под брюшную пластину ближайшей твари, дёрнул на себя и, пока прыгунок сучил лапами, резко врезал зажатым во второй руке ножом в сочленение жвал. Панцирь треснул. Тварь зашипела. Как будто из шины воздух выпустили.

Сзади раздался короткий вскрик. Хедди всё же промедлил. Один из мелких прыгунов ударил ему в голень и вцепился в сапог, стараясь прогрызть толстую кожу. Молодой дварф шарахнулся, потерял равновесие и сел прямо на грибной корень.

Я отметил, что это было очень смешно. Позже я обязательно всем буду показывать, как он нелепо плюхнулся на задницу. Сейчас я сделал шаг и ударом сбоку, которым меня учили убивать ползунов, атакуя ноги, насадил прыгунка на кирку.

Очень близко от моего лица пролетел крупный прыгунок с белёсыми наростами на панцире. Грим насадил его на копьё быстрым, сильным и точным ударом. Едва успел. Тварь шла не на столб и не на дым. Прямо в лицо Хедди. В моём мире Грим бы мог стать чемпионом по бильярду, полагаю.

Несколько мгновений слышно было только тяжёлое дыхание, скрежет лап по камню да шипение дыма.

Потом стая дрогнула.

Прыгунки не были храбрецами. Они были жадными. Пока казалось, что добыча лёгкая, они лезли. Когда запахло потрохами их сородичей, начали пятиться. Один за другим. Впрочем, и до этого большая часть лишь прыгала вокруг.

— Не гонитесь, — сразу сказал Грим, хотя никто и не собирался.

Впрочем, я понял, о чём он. Прыгунки ужасно раздражали. Они так и не ушли далеко. Вскоре Грим осторожно вышел за круг, делая вид, что нападает, и прыгунки отошли дальше в туман. Скоро их стрёкот затих. Хедди сидел на полу и тяжело дышал. Сапог у него был изодран, но нога цела.

Уль посмотрел на него сверху вниз.

— Это ж сапоги новые были? — спросил он.

Хедди, бледный, с испуганными глазами, кивнул. И вдруг заполошно принялся ощупывать бороду, проверяя её целостность.

— Быстро сносил.

Хедди нервно хохотнул, больше от облегчения, чем от шутки.

Грим уже снова раздавал указания. Уль достал нож и начал срезать часть волокон, куда успел брызнуть соком один из прыгунков. Сердцевина была повреждена, но не безнадёжно. На самом деле, дварфы часто использовали пищеварительные соки похожих существ в готовке. Дров же не напасёшься. И теперь сердцевина пахла сильнее. Сладко, сыро, почти хлебно. Очень вкусный запах.

Грим легонько стукнул по камню своим копьём, привлекая внимание. Приложил ладонь к сердцу, как бы подчёркивая, что уверен в своём мнении, и сказал:

— Работаем быстрее. Ползун, видать, за стадом охотился. Не может быть, чтобы ещё что-то тут было. Больших здесь ещё нет. Время есть.

Когда он говорил про больших, коснулся кончиками пальцев носа и глаза. На языке жестов у местных это назначало что-то вроде "я почти уверен". Типа не вижу, не чую. Никто не спросил, кого он назвал большими.

Потому что все дварфы, даже молодые, знали: если есть прыгунки, то где-то в глубине рощи есть и тот, кто жрёт прыгунков. Например, ползун. И всегда есть тот, кто жрёт ползунов. Возможно, роща только начала замечать гостей.

И над лесом прототакситов снова пошёл шорох зубьев пилы. Тихий, терпеливый, деловой. Как будто ничего особенного не случилось. Как будто так и надо: прийти в живой лес, отрезать от него кусок и постараться уйти раньше, чем лес решит ответить.

Волокиты перестали стараться не шуметь и дело пошло быстрее. Необходимое количество стволов грибнины повалили без происшествий. Разве что кто-то не удержался и сожрал жирную бледную сферу наполненную светящимся желтым светом жидкостью. Местный аналог цитрусовых, оно кисленькое. Какой-то вид слепых насекомых так хранил вкусные запасы, в одном из своих, спрятанных внутри прочного столба грибнины. Обжора получил подзатыльник, но все, в принципе, очень его понимали. Но это все потом, сейчас надо было максимально сократить время пребывания тут, и тем минимизировать риски.

Волоков всё же сделали три. Пришлось и нам помогать, хотя это, конечно, против правил. Назад мы шли уже не боясь шуметь, и даже вполголоса напевая. А вот свет, наоборот, притушили.

Мы на удивление сильные парни. Ножки только коротковаты, не побегаешь. Практически всё, что тут могло нам встретиться, бегает быстрее. Однако сейчас ставка была на скорость. Теперь уже смысла таиться особо не было: всё, что может прийти на звук, всё равно придёт на грохот волоков. Так что оставалось только максимально быстро вернуться под защиту стен.

Мы преодолели уже пару километров, лишь пару раз останавливаясь на непродолжительный отдых. Поэтому и нужны волокиты в сравнительно лёгкой броне. Я-то своими ножками замаялся перебирать. Хотя кольчуга и всё остальное не казались мне особо тяжёлыми.

Впрочем, весь этот поход вообще держался на трёх столпах: отваге, слабоумию и удаче. И нам везло.

Белозуб сделал предупреждающий знак. Все охотники остановились. Белозуб приоткрыл шторку лампы на шлеме, добавил света. В тусклом, очень жёлтом луче я впервые увидел Старого Врага.

Эти создания тоже были не местными, как и дварфы. Их с головой выдавали пустые и страшные глазки. Я уже говорил: вся местная живность была, как правило, слепа. Врагов вообще, и глазастых видов в Подземье, множество, самых разных видов, и при этом ни одного меньше кошки. Трудно сказать почему, я же не биолог. Поэтому и было важно прятать свет.

Эти, с белёсыми панцирями и очень развитыми, вытянутыми вперёд жвалами на очень отдаленно человеческих торсах переходящих в что-то паукообразное со многими ногами, назывались Старым Врагом. Конкретно этот вид, разведчики. Я знал, что у Старого Врага много видов. Видимо, это было что-то вроде коалиции тварей. Такие конкретно были чем-то вроде рейнджеров. Разведчики, которые сновали вдали от их основных гнёзд. Почти как проходчики у дварфов. Что хуже, Старый Враг часто претендовал на те же места, что и мы.

Все на секунду застыли. А потом сдвинулись в плотную группу, где крайние стали светить вокруг и по сторонам. Разведчики Старого Врага обычно ходят стаей. Застыл и попавший в луч света разведчик, растерянно водил перед собой железным коротким мечом. Бедняга, видимо, никогда не видел такого яркого света.