К тому же само пространство подталкивало к распределению. Подземный ручей и выточенные им гроты и каверны, которые можно легко расширить под выпас камнежоров или грибные фермы, — в одном месте. Медносодержащая порода — в другом. Карстовая пропасть, в которую можно скидывать выбранный грунт, — в третьем. Выходы в большие пещеры, к одному из которых мы приближались, — укреплённые форпосты, часто вынесенные далеко от сердца крепости с самыми важными мастерскими и Великим Холлом. Всё это, словно переборками на военном корабле, разделено на отсеки. Каждый отсек имеет солидную степень автономности.

Двери между отсеками примечательны. Обычно это примерно трёхметровые каменные круги толщиной в метр или даже больше, подпертые каменными же уступчиками. Уступчики легко выбиваются при первой же опасности. Это может сделать даже не то что один дварф, а раненый дварф или ребёнок. После чего каменная глыба прокатится по каменной колее и намертво перекроет туннель. Плотно, как винная пробка бутылку. И таких каменных дверей — десятки, возможно сотни. По сути, каждую пещеру Цитадели связывало с другими такими же пустотами в камне несколько туннелей, никогда не меньше трёх. В том числе и потайных. И на каждом — вот такое каменное отсечное устройство. Обычно не одно.

Некоторые рукотворные или доведённые до ума естественные пустоты были мастерскими, некоторые представляли собой длинные подземные фермы, где росло с десяток видов съедобных мхов и два десятка видов годящихся в пищу грибов. Сами дварфы живут большими семейными группами, родами, в апартаментах, вырубленных поблизости или в стенах таких пещер. Обычно и живут прямо по месту работы. Очень удобно, всем советую. Конечно, не сказать, что жилища очень уж шикарные, но вот даже я могу подтвердить: норки дварфов на редкость уютные. Правда, к каменным подушкам я пока так и не привык.

Цитадель Бронзового Горна довольно большая. В ней около пяти тысяч взрослого населения, из которых чуть больше двух тысяч — взрослые дварфы с профессией и правом голоса на Великом совете. Есть большая замкнутая пещера, где пасутся две тысячи разводимых на еду тварюшек, называемых камнежорами. Местные овцы. Цитадель для внутренних нужд содержит даже два десятка тягловых ящеров, которые сами по себе большая редкость. Есть сотня маленьких и два десятка боевых собак. Но основная специализация этой цитадели — добывать зелёный камень и руду, и плавить из неё медь.

Выходы из цитадели — прямо как шлюзы на космической станции. Каждый — сложное инженерное сооружение. Они всегда состоят из нескольких дверей. И наружная дверь никогда не открывается, пока не заперта внутренняя. В нескольких местах у таких выходов дежурят по очереди молодые дварфы. Пришлые дварфы тихонько подходят к укромной площадке, зажигают огонь, так чтобы пришедших было видно, но так, чтобы огонь не было видно со стороны. Долго стоит пришлый чужак перед внимательными взглядами наблюдателей, которые сами скрыты в глубине скал. Щели, из которых смотрят часовые, расположены в отвесных стенах и искусно замаскированы под естественные трещины. А внутри есть ещё и ловушки — падающие полы или потолки, катящиеся по желобу огромные камни в стиле Индианы Джонса.

Годы труда, вложенные в каждый выход, вполне оправданы. Ведь там, за ними, гигантская каверна. И это не просто целый огромный подземный мир со своей экосистемой, которая никогда не видела солнца. Это очень агрессивный и опасный мир. И среди его обитателей есть несколько вполне разумных или не очень видов, способных уничтожить цитадель, если смогут взломать периметр. А множество тех, которые сделают внутреннее пространство цитадели очень небезопасным. Это мало походило на привычную людям опасность вроде хищников поверхности — львы или волки караулят людей на незащищённых тропинках, полях и прочих открытых пространствах. В Подземье даже существа, занимавшие нишу зайчиков, склонны сбиваться в опасные стаи и нападать на всё, защищая островки жизни, потому что кормовой базы на всех не хватает, хищники же сбегаются на запах мяса не с площади окрестных лесов, а с кубического объёма. Наши человеческие предки могли столкнуться с тем, что голодные волки сожрали ребёнка или взрослого. И это было серьёзной проблемой. Дварфы сталкивались с ситуацией, аналогичной по частоте, когда огромные червеобразные твари десятками и сотнями, во время своих миграций, прогрызали скалу и расползались по коридорам цитадели, пожирая вообще всё, начиная с желе, используемого тут для освещения.

Впрочем, Скьель не сильно любил узнавать про внешний мир, поэтому, скорее всего, это была не самая большая проблема.

Итак, после того как, и если, часовые решают, что пришедшие ко входу не представляют угрозы, они открывают крохотный проход, в который «гости» заходят и оказываются запертыми в помещении, которое, по сути, подготовленная ловушка. В шлюзе, через который мы выходили и планировали возвращаться, например, над нашими головами нависал огромный камень, удерживаемый одной-единственной, каменной же подпоркой. В любой момент, одним движением рычага, эту подпорку можно было убрать. Камень бы обрушился у входа в шлюз, покатился по полукруглому помещению, которое специально было вырублено с уклоном к выходу, и намертво бы запечатал выход, размазав по пути всех встречных тонким и равномерным слоем по полу.

Я лично на него постоянно и нервно оглядывался.

Меня можно понять: многотонная каменюка на одной хлипкой подпорке, ещё и покрытой хоть и красивой, но слишком уж глубокой резьбой. Огромная и неотвратимая махина, нацеленная на тебя, — очень трогающее за душу ощущение. Я прям проникся.

Снаружи вход в цитадель было трудно найти. Площадка перед входом, а по сути скальный карниз, выдающийся из стены каверны шагов на сорок, закрывала вход от любопытного взгляда. Ниша для разведения огня была заботливо укрыта необработанными камнями так, чтобы не выпускать ни одного отблеска.

Пока волокиты подтаскивали к шлюзу первый волок, Хедди, решив, что худшее уже позади, в голос крякнул, напирая на «бревно» и буквально волоча его вверх по камням.

Второй волок застрял, и волокиты облепили его, начав раскачивать, как будто выталкивали машину из сугроба. Потому и волок — местами колёса помогали совсем мало. Я не выдержал и пошёл помогать. Уль, стоявший рядом, даже не повернулся.

— Перепив, — выдохнул Хедди вслух.

Похоже, среди волокит, почти таких же молодых, он пользовался уважением. Потому что они все дружно плюхнулись на камни и взяли в руки кружки. Да, пора бы уже и отдохнуть минут десять. Хедди начал рассказывать какую-то шутку.

— Не расслабляться, — сказал Уль ровно. — Пока дверь не заперта за нашей жопой, мы всё ещё снаружи.

Я вспомнил о своих обязанностях и отступил от волока обратно, занимая своё место в стороне от волокит. Встал поближе к Белозубу, счастливо улыбающемуся в темноту.

Уль стоял неподалёку. Он обернулся и посмотрел на Хедди. Молча. Хедди в этот момент как раз бесшумно хохотал. Как и остальные волокиты. Увидев, что на него смотрит Уль, он всё же ещё немного посидел. Десяток ударов сердца. Но потом встал, подавая пример, и нарочно громко затопал ботинками по каменной гальке обратно к волоку. Он явно хотел отдыха подольше, всё же почти конец пути, и всё-таки буркнул:

— Да кто сюда уже полезет? Мы ж почти дома.

Уль медленно нахмурился и посмотрел на него так, будто прикидывал, не выставить ли его во тьму. Ну, как нас с Белозубом.

— Вот потому ты и волокита, — наконец показал он жестами. — Кто «почти дома», тот обычно и не доходит.

Я был склонен согласиться с Улем. Пока нам везло, но мы почти постоянно двигались. Возиться слишком долго у входа не следовало. Время за стенами всегда играет против нас.

Хедди насупился, но спорить не стал. Вместо этого покосился на Грима, будто надеялся на поддержку. Грим стоял чуть в стороне, прислушиваясь к темноте за карнизом, пряча за щитом свою измазанную во флуоресцентной краске руку. Каким-то чутьём он понял, что на него смотрят. Обернулся, мазнул пятном света вокруг, задрав бороду — позади нас была стена, и фонарь, по идее, никто не сможет увидеть с этой стороны, — и сказал: