— Нет.
— Включить сводку новостей за сегодня?
— Нет.
— Включить кофе-машину?
— Нет!
Артём не стал разуваться, он сразу же снял с вешалки свою тёплую куртку цвета хаки и резво её надел, свою прошлую он ведь Алине отдал. После чего прошёл в туалет, нажал на уголок боковой панели в стене, которая оказалась вовсе не панелью, а дверцей, замаскированной под кафель. Та бесшумно отъехала в сторону, обнажив встроенный в стену тяжёлый, стальной, с кодовым замком сейф. Он быстро ввёл код, механизм щёлкнул, и дверца открылась, явив взгляду содержимое, которое собиралось годами и хранилось с особым отношением. В сейфе, на специальных мягких подложках, лежало несколько предметов, каждый в своём гнезде, чтобы в случае чего даже в темноте, на ощупь, можно было найти нужное за секунду.
Всё дело в том, что служивые люди, а в особенности контрактники-наёмники, заражаются одним вирусом, одной навязчивой идеей, которую вылечить невозможно, как ни старайся. Этот вирус не поддаётся ни терапии, ни уговорам близких, ни даже собственному желанию стать нормальным; он просто въедается в кровь и кости, становится частью личности, сращивается с ней так плотно, что уже не отделить, где кончается человек и начинается этот принцип. Каждый из них всегда готовится к худшему. Работа научила, выдрессировала, вырезала это правило на подкорке раскалённым лезвием. Они могут жить обычной жизнью, ходить на свидания, смотреть сериалы, пить пиво с друзьями, но где-то в глубине сознания, в самом тёмном и потайном углу, всегда тлеет мысль: «А что, если?» Что, если завтра начнётся война? Что, если на меня и семью кто-то нападёт? Что, если объявятся террористы? И эта мысль заставляет их покупать лишнюю банку тушёнки и пачку гречки, держать в багажнике заряженный аккумулятор, прятать в сейфе оружие, иметь при себе нож даже когда идёшь в магазин за хлебом. Со стороны такое выглядит, пожалуй, параноидально. Друзья подкалывают, девушки беспокоятся, родственники вздыхают и говорят: «Ну когда ты уже успокоишься, живём же в мирное время». Но такие люди просто по-другому не могут. Для них мирное время - это иллюзия, тонкая плёнка, которая может порваться в любую секунду. Они видели слишком много и знают слишком много, чтобы позволить себе роскошь расслабиться и поверить, что всё будет хорошо.
И вот сейчас это небольшое отклонение, этот болезненный принцип, который окружающие посчитали бы странностью, а психиатры квалифицировали бы как посттравматическое стрессовое расстройство и гипербдительность, сыграл на руку Артёму. Пока другие судорожно соображали, что делать, хватали телефоны, пытаясь дозвониться до уже недосягаемых спецслужб, до родных, или просто впадали в ступор, он уже действовал. Его тело знало, что делать, его руки помнили, его мозг не тратил время на принятие решений, потому что решения были приняты годами раньше.
Ещё до службы Артёма наградное оружие в стране отменили из-за несчастных случаев, потому что многие ветераны использовали его по назначению либо против себя, либо против других, так что когда у Артёма закончился контракт, ничего, кроме памятной парадной формы и берета, ему не выдали. Соответственно, в сейфе лежал купленный на его личные деньги пистолет Макарова, официально оформленный с разрешением на хранение и ношение. Оружие своё он регулярно чистил и смазывал, чтобы в нужный момент не подвёл. Естественно, всё делалось в отсутствие Лены: подобных вещей альтруистка и пацифистка просто не понимала. Рядом с ПМ примостились три запасных магазина, туго набитых патронами, две коробки с боеприпасами, аккуратно уложенных стопкой, и два глушителя с переходниками.
Вообще глушители относятся к запрещённым аксессуарам для гражданского оружия - их нельзя свободно покупать, хранить и использовать обычному человеку. Даже если у человека есть легальный боевой пистолет, что само по себе в России редкость, глушитель к нему уже считается нарушением. Но Артём никогда не был "обычным". Благодаря старым связям он сумел раздобыть две "банки". Правда, на ПМ их просто так не поставишь, потому что этот пистолет под глушитель изначально не задумывался. А если точнее, то глушитель под него. Пришлось подбирать переходники и городить конструкцию, которая выглядела как чистый костыль. Артём прекрасно понимал, что проще было бы взять другой пистолет и не мучиться, чем издеваться над своим, но менять его он не хотел. Ни на что. Да и сами глушители нужны были только в крайних случаях, всё равно с ними особо не разгуляешься.
Дальше ждали своего часа: пуш-даггер, что просто незаменимая вещь для ближнего боя, не требующая особого скилла, работающая даже в клинче, когда особенно не размахнёшься; матовый нож разведчика из дамасской стали, подаренный командиром после одной из операций, Артём берёг его как память, но сейчас память должна была послужить делу выживания. Рядом лежал складной нож покрупнее, с выкидным лезвием, и мультитул с кучей функций, который мог выручить в самых неожиданных ситуациях.
В отдельном отсеке, в пластиковом прозрачном контейнере лежала треугольная коробочка, как называл её сам Артём: полицейский кобурный набор, в котором хранились тазер (это на случай, если нужно обездвижить, но не убивать), ASP-дубинка, которую он приобрел на одном из маркетплейсов, тактический фонарик с магнитом для крепления и кучей подсветок, ещё один мультитул, тактические митенки, набедренная кобура и разгрузка, которую он накинет поверх куртки. Там же были две дымовые шашки, купленные ещё в те времена, когда он думал, что они могут пригодиться для страйкбола, но парни так ни разу и не собрались, и небольшой армейский жгут-турникет для остановки крови, который, он надеялся, не пригодится, но лучше пусть будет.
Под самой шапкой сейфа, в отдельном углублении, лежало несколько бархатных коробочек: тёмно-синих, бордовых, чёрных, с тиснёными логотипами ювелирных домов. И если предыдущее добро грело Артёму душу, наполняя уверенностью и спокойствием, то вот это больно ужалило, пронзило острой тоской прямо в сердце. Это были украшения его матери.
Отец Артёма был принципиален в выборе подарков для своей жены, безукоризненно считая, что эта женщина заслуживает самого лучшего, самого достойного, самого настоящего. Поэтому у такой женщины никогда не водилось безделушек, побрякушек и бижутерии, а только исключительная платина, только чистое золото, только бриллианты безупречной огранки, которые она надевала по большим праздникам и которые теперь лежали здесь, в этом холодном металлическом ящике, которые больше никогда не дождуться своей хозяйки.
Артём протянул руку, взял одну коробочку, открыл и посмотрел как крупный камень кольца поймал свет туалетной лампы и рассыпал по стенам несколько радужных искр. Он смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая волна стыда и вины за то, что ему придётся сделать с этими памятными вещами. Он не питал иллюзий, не тешил себя надеждами, что на поезд их пустят просто за красивые глаза. Потребуется плата. Возможно, очень высокая плата. И украшения матери - это единственное, что у него было ценного, что можно было предложить в обмен на жизнь для себя и своих друзей.
Да, это будет высокая цена, подумал он, закрывая коробочку и убирая её пока что обратно на место. Но ради жизни своих друзей он готов пожертвовать памятью о матери. Тем более, что украшения - это лишь физическое напоминание о ней, всего лишь металл и камни, красивые, но бездушные. Из его сердца её чистый, светлый образ ничто не способно прогнать или украсть. Мать останется с ним навсегда, что бы ни случилось с этими побрякушками.
Он протянул руки к оружию, но тут же вспомнил, что рюкзак-то не взял, выскочил из туалета, забежал в узкую гардеробную и с верхней полки достал уже запылившийся тактический рюкзак на тридцать пять литров. В туалет он не поспешил возвращаться, вместо этого нырнул в спальню и начал лихорадочно собирать вещи на первое время для себя и парней: сменные носки, трусы, спортивные штаны, майки, кофты, всё, что первым попадалось под руку и могло пригодиться в дороге. Захватил аптечку, которую когда-то грамотно собирала Лена, она всегда была укомплектована по полной программе. В отдельный шоппер он сложил пару вещей для Алины, насколько мог представить, что может понадобиться девушке в такой ситуации. В отсек рюкзака, во внутренний карман, полетели документы и наличка, которую он держал дома на всякий пожарный. Также прихватил два пауэрбанка, обычную зарядку, поллитровку чистой воды, просто чтобы была. Он сел на кровать, открыл карты на смартфоне и увеличил масштаб, пытаясь рассмотреть дороги вокруг города. Синяя точка его местоположения появилась почти сразу, спутники работали. Но сама карта оставалась пустой: ни трасс, ни улиц, только блеклый фон. Артём тихо выругался. Значит, офлайн-карта хотя бы их региона на телефоне не сохранена. Без интернета в дороге они будут ориентироваться вслепую. В его машине и в машине Олега были встроенные навигаторы с картами мира, но машины им после Казанского вокзала уже не понадобятся. Точнее именно их машины. А он бы хотел продумать план Б, на случай, если что-то вдруг пойдёт не так.
