Тот уже немного разгрёб завал, отбросил тяжёлые куски в стороны, не чувствуя, как срывает ногти, и смог вытащить тело Оли. Он говорил с ней так ласково, так нежно, как Лёня и не помнит, когда отец говорил с ним. С тех пор, как родилась Оля, мама и папа в основном вокруг неё и порхали, сюсюкали, носили на руках, а Лёньке доставались жалкие огрызки внимания, ну, по крайней мере, так ему казалось. К тому же отец стал намного строже, постоянно твердил, что Лёнька должен быть и вести себя как мужчина, оберегать сестрёнку, защищать её, подавать пример. Руслан растил Лёньку мужчиной, забывая о том, что мальчик всё ещё ребёнок, что ему тоже нужна ласка, что он тоже хочет, чтобы его пожалели, когда больно или страшно.

Сейчас этот ребёнок не осознавал всей тяжести произошедшего, он ещё не знал, что мамы больше нет. А то, что больше нет его сестры… Он понимал, видел её безжизненное тельце, но почему-то ничего, кроме странного, пугающего облегчения, не чувствовал.

Папа сидел на коленях, обнимая малышку и ревел навзрыд, крупные мужские слёзы градинами катились по его лицу, падая на её припорошённые пылью и пеплом щёчки, смывая грязь дорожками. Он гладил её по голове, по волосам, что-то шептал, раскачиваясь взад-вперёд, и Лёня никогда не видел отца таким.

— Пап… — Лёнька поёжился от холодного ветра, который внезапно ворвался в проломы стен, заставляя пыль кружиться в воздухе. — Я… я замёрз…

— Как? — Руслан поднял на него мокрые, красные глаза. — Как так вышло-то, Лёнь? Как?

— Так окна же разбиты… — Лёнька шмыгнул носом, не понимая, о чём спрашивает отец. — Ветер дует.

— Нет… — Руслан мотнул головой. — Почему? Как так вышло, что твоя сестра… — спина его затряслась от новых рыданий, он с трудом сдерживал себя. — Почему ты её не спрятал? Почему не уберёг? Я же тебе говорил… Я же просил… Почему так вышло, сын?

Лёня не знал, что ответить. Он просто стоял и смотрел на отца, на сестру, на свои грязные руки, и в голове у него было пусто, и только ветер завывал в этой пустоте.

Руслан посидел так ещё с минут пятнадцать, баюкая тело дочки, пока наконец не очухался, не понял, что у него остался ещё один ребёнок, что нужно как-то дальше жить, двигаться, спасать то, что ещё можно спасти. Он с трудом поднялся, качаясь, снял-таки с себя куртку, хотя было просто невероятно больно — кусок пластика по-прежнему торчал из его брюшины, и каждое движение отзывалось острой вспышкой боли.

— Накинь, — он протянул куртку сыну.

Лёня взял куртку, натянул на себя, утопая в ней, и проследил за взглядом отца. Тот смотрел куда-то в сторону выхода, и Лёня обернулся.

Там, пробираясь через завалы, шёл тот самый худощавый парень, с которым Руслан разговаривал несколько минут назад. Он откуда-то обзавёлся оружием, на нём уже красовалась разгрузка, кобура с ПМ, а под локоть вёл низкорослую блондинку, бледную, с красными от слёз глазами.

— Это она… — прошептал Руслан. — Она тоже была в туалете… — проговорил он тихо, вспоминая.

Руслан медленно повернулся к дочке, склонился над ней, поцеловал в холодный лобик и бережно, как спящую, уложил на пол, поправив волосы.

— Оленька, полежи немножко, — прошептал он. — Мы сейчас… Мы сходим за мамой…

***

— Боже… какой кошмар… — Жанна оглядывалась вокруг, не в силах оторвать взгляд от разрушений, от тел, от кровавой каши, от ужаса, который ещё утром невозможно было даже представить.

— Да, нельзя тут оставаться, — Илья дёрнул её за руку, увлекая за собой. — Надо валить, пока есть возможность.

Они поравнялись с лежащими на полу тремя телами, и Жанна замедлила шаг, вглядываясь в неподвижные фигуры.

— А этих застрелили… — с удивлением произнесла она, заметив характерные ранения.

— Чёрт… — зашипел Илья, резко останавливаясь. — Давай по-другому. Разворачиваемся, быстро.

— Что? Что такое? — Жанна непонимающе уставилась на него.

— Надо выйти с другой стороны, там люди в форме, — Илья кивнул в сторону группы военных, которые копошились у выхода. — Если они увидят, что на мне, гражданском, их разгрузка и автомат… Я боюсь представить, что они со мной сделают…

— Илья, а сколько сейчас времени?

Илья механически повернул запястье с часами к лицу, с трудом разбирая цифры в полумраке.

— Без десяти десять. А тебе зачем?

— Нам надо срочно на Казанский вокзал, — выпалила она.

— За кой хрен? — удивился он, округляя глаза. — До него на машине только час с лишним отсюда ехать! А учитывая погоду и что вообще вокруг творится…

— Не кричи, малохольный! — Жанна дёрнула его за рукав. — Оттуда отходит поезд на юг.

— И? — Илья нахмурился, пытаясь уловить связь.

— Что и? — Жанна и сама задумалась на секунду, но быстро нашлась. — Ну, мой отец будет ждать меня там. Он прислал сообщение, сказал, чтобы я срочно села на этот поезд.

— Я не думаю, что я вот так сразу готов куда-то ехать, — Илья покачал головой…

— Ты собирался полететь в Испанию, парень! — перебила его Жанна. — А тут просто на юг сгонять надо, всего-то! Даже на самолёте лететь не придётся!

Илья задумался, по лицу было видно как у него внутри борется куча противоречивых мыслей.

— А откуда у тебя это шмотьё, кстати? — вдруг спросила Жанна, кивая на его экипировку.

— Ты только очухалась? — усмехнулся Илья. — С мёртвого солдата снял, пока ты в туалете прихорашивалась.

— Да уж… Можно было и самой догадаться… Нам сейчас надо пробраться на парковку и угнать тачку, получается?..

— Ну до парковки дойти не проблема, — Илья огляделся, оценивая расстояние. — Я вижу её даже отсюда. Проблема в том, чтобы проскочить мимо воентуры и в принципе угнать тачку. Ты хоть представляешь, как это делается?

— Ля, чему вас вообще учили в школе на уроках труда? — возмутилась Жанна, уперев руки в бока.

— Ну, наверное, столярному делу, — огрызнулся Илья. — Точно не угону автомобилей! А вас чему учили?

— Искусству ахмурения, — беззастенчиво ответила блондинка.

— Я так понимаю, четверть по этому предмету ты сдала на хреново, — хмыкнул Илья, окидывая её скептическим взглядом.

Они секунд десять яростно сверлили друг друга глазами, готовые разразиться новой перепалкой, а потом вдруг одновременно заржали, не в силах сдерживаться.

— А! — Илья вдруг скривился, схватившись за грудь.

— Что с тобой? — Жанна мгновенно перестала смеяться, вглядываясь в его лицо. — Малохитыч?

— Грудина болит, — прохрипел он. — Ударился, походу когда упал...

— Да уж… — Жанна покачала головой. — Мы с тобой как две свиньи недобитые.

— Слушай, ты такая приятная девушка, — Илья скривился в саркастической улыбке. — Такая жизнеутверждающая.

— Взаимно.

Пока они обменивались комплиментами в тени колонны, мимо них к туалету прошёл высокий мужчина с мальчишкой. Он кинул на них долгий, тяжёлый взгляд, и Жанне показалось, что в этом взгляде было что-то нехорошее, какая-то затаённая боль, обида и ярость что ли.

— Ладно… — поёжилась она, когда мужчина скрылся из виду. — Давай поскорее свалим отсюда.

— Вон туда, — Илья указал пальцем на боковую парковку, которую едва ли было видно сквозь дым и пыль. — Там должны быть машины.

Они заковыляли по разрушенному залу, боясь, что вот-вот что-то сверху рухнет им на головы, и каждые несколько секунд непроизвольно вжимали головы в плечи, когда где-то рядом раздавался очередной грохот падающих обломков. На самом деле большая часть конструкции уже обвалилась в первые минуты после удара, и сейчас падали только какие-то несущественные остатки — куски штукатурки, обломки вентиляции, куски арматуры, которые держались на честном слове. Но в разрушенном аэропорту, полном битого стекла, торчащей арматуры и шатающихся конструкций, находиться было опасно в любом случае, так-то каждый шаг тут мог стать последним.

— Моя сумка! — Жанна вдруг дёрнулась в сторону, указывая на свою дорожную сумку, которая валялась у стойки регистрации. Видимо, когда Илья оставил сумку на кресле, где они сидели, ударной волной её снесло и отбросило сюда. Ей стало ужасно стыдно, что она о ней позабыла. Так увлеклась уходом, что чуть важное здесь не оставила.