Он нажал на защёлку магазина внизу рукоятки, вытащил его и бегло посмотрел, есть ли патроны. Магазин оказался полным, что его несказанно порадовало. Затем быстро вставил магазин обратно до характерного щелчка. После чего слегка оттянул затвор буквально на пару миллиметров, чтобы убедиться, что в патроннике есть патрон. Когда блеснул латунный ободок гильзы, он удовлетворенно хмыкнул. Но после этого он раздражённо цыкнул на себя, потому что забыл про чуть ли ни самое важное - посмотреть на предохранитель: ожидаемо, флажок был поднят вверх. Илья опустил флажок, сглотнул, взял пистолет двумя руками, слегка согнув их в локтях. Он уже успел забыть вес пистолета и ощущения от него в руке, но теперь, когда пальцы сомкнулись на рифлёной рукоятке, он почувствовал странный трепет. Не страх, не тревогу, а именно трепет, смешанный с азартом. Ему нравилось это ощущение. Он толкнул дверь ногой, она распахнулась и едва не ударила кого-то по лбу, хотя нет… всё же ударила, и в ту же секунду Илья, не задумываясь, нажал на спуск. Три пули вылетели одна за другой, и все три попали кому-то в голову и шею. Три вспышки слегка ослепили неподготовленного командоса, ноздри уловили приятный для них запах жженого пороха.

— Бля!!!! Жанна! — выдохнул он, понимая, что если это была она, он себе этого не простит никогда. Вот же болван импульсивный.

Но, приглядевшись к телу, которое развалилось на полу, он облегчённо выдохнул.

— О нет, ты не Жанна.

Перед ним лежала полноватая женщина, вся в крови, с простреленной головой и шеей.

Женский туалет, как и мужской, при крушении самолёта пострадал несильно, но лампы всё же были повреждены: светодиодные палочки неряшливо свисали сверху вместе с кишками из проводов, какие-то мигали, давая скудный пульсирующий свет, какие-то уже и вовсе погасли. Зеркала были разбиты вдребезги, осколки хрустели под ногами, а на полу было много крови. От последнего факта у Ильи всё внутри скрутилось в тугой узел, он подумал, что эта тучная женщина могла сожрать его новую подругу, но когда он присмотрелся и увидел в конце туалета, у дальней стены, с каким остервенением мужик пожирает какую-то изуродованную женщину, у него немного отлегло от сердца. Как бы это ужасно и цинично ни звучало… Та женщина ни по фигуре, ни по цвету волос не была похожа на Жанну. Мужик так увлёкся своей трапезой, что не обратил внимания на Илью и даже на оглушительные выстрелы ранее, застрелить его было делом плёвым. Маслина влетела каннибалу прямо в висок и упокоила его. Разумеется, после такого филигранного попадания аж с двух метров Илья искренне считал, что уже набил себе руку. Комментировать мы это не будем. Пристрелялся, так сказать.

— Жанна? — позвал он. — Жанна, ты тут?

Он сглотнул и начал открывать кабинки одну за другой, заглядывая внутрь и готовясь в любой момент снова нажать на спуск, как вдруг из одной из них послышалось:

— Малахольный, ты?

— Я! — Илья обрадовался, услышав слабый голос подруги. — Я тут! Ты как?

Он толкнул дверцу кабинки, но та была закрыта изнутри на хлипкий шпингалет.

— Дай трусы надеть, извращенец! — донеслось из-за двери, и в голосе Жанны послышались истерические нотки. — Вот ещё не хватало, что б ты меня с голой срЕкой увидел...

— А, извини… — Он замялся, отступая на шаг. — Я не подумал.

— Помогите… — раздалось у стены, тихое, едва слышное.

Он оглянулся и увидел ту самую изуродованную женщину, которую ранее пожирал мужик. Она смотрела на него, плача, и в глазах её было столько боли и мольбы, что у Ильи сердце закололо. Как же она ещё жива с такими-то ранами? Он опустил взгляд и увидел её искусанный подбородок, плечи, шею, и, кажется, из распоротого живота вываливались кишки. Она была обречена.

— Помо… — она закашлялась, захлёбываясь собственной кровью, и на губах её выступила алая пена.

Жанна несмело вышла из-за двери кабинки, вся бледная, с трясущимися руками. Она посмотрела туда, куда смотрел Илья, и, увидев женщину, закрыла рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Отвернулась, не в силах смотреть на это. Зрелище и правда было страшным, нечеловеческим, таким, что даже видавшие виды люди не могли бы его осилить. В кошмаре такое не приснится и нарочно не выдумаешь...

— Убейте меня… — женщина взмолилась. — Убейте… Пожалуйста…

В этот раз у Ильи руки затряслись как у паралитика, он еле смог навести ствол и удерживать его на одной точке. Почему-то до этого лёгкий пистолет стал неимоверно тяжёлым, свинцовым, неподъёмным. Первым выстрелом он попал в шею из-за того, что руки ходили ходуном, пусть расстояние и было близким, почти в упор. Жанна вжалась в стену и заплакала навзрыд, закрывая лицо ладонями. В ушах от оглушающего выстрела вновь зазвенело. Вторым выстрелом он уже попал в глаз, и женщина затихла.

— Уходим… — как-то глухо сказал он, беря свою подругу под локоть и чувствуя, как она дрожит.

Они вышли из туалета, перешагивая через тела и осколки.

— Что тут произошло? — спросила она, оглядывая заваленный коридор, который превратился в руины.

— Насколько я понимаю, в здание влетел самолёт, — ответил Илья.

— Господи… Как?

— Ты это у меня спрашиваешь? — он удивился. — Сейчас не до этого, Жан. Давай, туда.

Он кивнул в сторону узкого прохода, через который протискивался сам.

— Я полезу первый, ты за мной. Сама можешь идти? Я тебя подхвачу, если что.

— Да, да, я могу… — ответила Жанна, вытирая слёзы и стараясь дышать ровнее. — Я могу. А почему... У тебя кровь? Ты сильно пострадал?

— Да шнобелем приложился и грудаком похоже... А так я бодрячком...

***

— Оляяя! Лёёёёняяяя! — Руслан продолжал искать своих малышей, продираясь сквозь дым и завалы, не обращая внимания на боль, на крики раненых, на стрельбу, которая то стихала, то вспыхивала где-то вдали.

Обойдя огромную груду обломков, он вдруг увидел своего сына, тот стоял спиной к нему, почему-то один, не шевелясь, словно статуя, в окружении разрушений.

— Лёнька! Лёня! Сынок! — закричал Руслан, и, несмотря на острую боль в боку, ускорился, чуть ли не побежал к нему, спотыкаясь о куски бетона и арматуру.

Лёня не отвечал на его крики, просто продолжал смотреть перед собой, не оборачиваясь. Сердце Руслана оборвалось, когда он подбежал ближе и увидел, что сын цел, жив, но взгляд у него какой-то стеклянный и потерянный. Руслан упал на колени рядом с ним, схватил за плечи, развернул к себе, вглядываясь в бледное, перепачканное пылью лицо.

— Лёнь, Лёнька! Где Оля? Где Оля, Лёнь? Где сестра?

Лёня сглотнул, в горле у него пересохло так, что было трудно говорить, и медленно, дрожащей рукой, показал пальцем перед собой.

Руслан повернулся и увидел маленькие ручки, торчащие из-под завала. Тонкие, детские пальчики, в пыли и крови, безжизненно лежали на бетонной плите, придавившей всё остальное.

У него затряслись губы, и всё лицо свело судорогой. Не вставая на ноги, прямо на коленях, раздирая их в кровь об острые камни, он подполз к завалу, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса.

— Оль? — позвал он дочку. — Оленька? Оль? Малышка, ты как? Малышка, отзовись…

Позади послышался женский истеричный визг, переходящий в утробный вой, но Руслану до него не было никакого дела. Весь мир сузился до этих маленьких ручек, до этого завала, до его дочери.

Лёня же обернулся на звук и увидел, как почти у самого входа двое мужчин навалились на женщину. Видно было плохо, сквозь дым и пыль мальчик лишь разглядел силуэты, сцепившиеся в жуткой схватке. Не так много военных выжило при крушении боинга, часть тех, кто выжил, дезертировала, бросив посты, часть была сильно ранена, часть контужена и не соображала, что происходит, и совсем мизерная часть была всё ещё боеспособна. Мужчина в порванном костюме биозащиты, поднял автомат и короткой очередью застрелил всех троих: двоих нападавших и укушенную ими женщину. Звук выстрелов эхом прокатился под обрушенными сводами.

Лёня сглотнул, провожая взглядом падающие тела, и повернулся к отцу.