— Валите отсюда, идиоты! — огрызнулась она себе под нос, протискиваясь мимо.

Она обогнула угол кафе, где официантки в нарядных фартучках столпились у витрины с пирожными, наблюдая за происходящим широкими, испуганными глазами, и вырвалась в главный коридор - в широкую пешеходную артерию, ведущую к дверям, за которыми лежал путь к выходу в город.

Давление толпы здесь возросло в несколько раз. Воздух гудел от сбивчивых криков на десятке языков. Совсем рядом она услышала низкое, хриплое рычание, увидела, как двое людей, только что бежавших рядом, внезапно сцепились в яростной борьбе. Неподалёку металась испанская семья: мужчина солидного вида пытался удержать два огромных чемодана, женщина прижимала к себе рыдавшего ребёнка, и они перекрикивали друг друга, их гласные звенели панической какофонией, а по их глазам, широко раскрытым и ищущим хоть какую-то точку опоры, было ясно, что они в полной прострации. Пара пожилых туристов в одинаковых ветровках с неразборчивым логотипом растерянно толкалась у лифта, не в силах протиснуться в его переполненную кабину. Зачем они собрались наверх - было непонятно.

И тут Жанна увидела девочку. Та стояла у высокой колонны холодного стального цвета, поддерживающей потолок, и заливалась беззвучными, отчаянными слезами, её маленькое тело содрогалось от рыданий. Крупные слёзы, похожие на прозрачные градинки, скатывались по её раскрасневшимся щекам, оставляя блестящие, солёные дорожки.

— Мать твою! Где твоя мать? — вырвалось у Жанны, но девочка её не услышала.

Время для Жанны внезапно потеряло свою упругость, растянулось, стало тягучим и невероятно детализированным, будто кадр замедлили. Она успела разглядеть мельчайшие элементы этой картины: ярко-розовый бантик, съехавший набок на светлых волосах, потрёпанного плюшевого зайца с одним стеклянным глазом, которого детские пальцы сжимали так, что белые костяшки выступили под кожей. И в тот же растянутый миг её взгляд зафиксировал движение на периферии. Из-за угла уже закрытого на замок бутика с сумками и аксессуарами, в тени между двумя рекламными стелами, вышел мужчина. Его походка была шаркающей и неуверенной, лицо имело нездоровый землистый оттенок, а взгляд…

— Сука…

Траектория его движения, прямая и неотвратимая, вела его прямо к одиноко стоящему ребёнку. Он приближался к девочке со спины.

Сознание не успело выдать никакой внятной команды, Жанна среагировала раньше, повинуясь импульсу, который был древнее всякой логики. Она бросилась вперёд, резко оттолкнув плечом какого-то мужчину с перекошенным от ужаса лицом.

Стрёмный неадекват запнулся о декоративный горшок с искусственным цветком и рухнул, что дало ей драгоценные секунды. Жанна уже почти долетела до девочки, но тут, похоже, нашлась её мать.

— Катюшка! Катька!

— Мама!!

Молодая женщина, лицо которой было искажено таким же ужасом, как и у дочери, подхватила малышку и громко завизжала, увидев страшного мужика, который уже поднимался. И, по самым всратым законам жанра, она застыла на месте с ребёнком на руках, наблюдая, как страшила ковыляет к ней. Проковылять оставалось всего ничего — пять шагов, не больше.

— Да что же ты стоишь! — заорала на неё Жанна, врезая ей ладонью между лопаток. — Беги ты! Беги!

Жанна тоже рванула следом, но она никак не ожидала, что медленная тварь успеет ухватиться за рукав её белого свитера и дёрнет на себя со всей силой.

— ААААА! Отпусти! — Её сумка слетела с плеча на пол.

Ей стало страшно. Так страшно, как никогда ещё в жизни не было. Она смотрела на урода широко открытыми от испуга глазами. Она ещё не отдавала себе отчёт, что это за существо и почему оно так себя ведёт, но она прекрасно понимала, что происходит что-то страшное и что её могут укусить или даже оттяпать фалангу, как той сердобольной женщине.

— Вот дерьмо!

Она попыталась оттолкнуть неадеквата, врезала ему ботинком по колену, и если бы у обычного человека сработал бы хотя бы рефлекс боли, то вот этот не почувствовал ровным счётом ничего! В этот миг к страху прибавилась новая, тошная волна под названием “полное отчаяние”. Ну а что тут ещё можно испытать, когда ты понимаешь, что тебе не отбиться?

Краем глаза Жанна заметила, что неподалеку другие люди тоже отбиваются в похожей борьбе: мужик в разорванной куртке сцепился с кричащей женщиной, а возле огромного кадки с фикусом двое таких же неадекватов, припав на колени, что-то ели, и из-под их спин виднелась лишь чья-то бездвижная нога в туфле на низком каблуке. Жанна сделала неаккуратный шаг назад, споткнулась о собственную сумку и завалилась на пол вместе с уродом, который не отпускал её свитер. Она смачно приложилась затылком о кафель, и перед глазами полетели белые искры. Больше всего она сейчас боялась потерять сознание, но сознание не терялось, оно лишь поплыло, наполнив голову ватной тяжестью. Благо каннибал тоже был дезориентирован падением, но оправился он куда быстрее. Он навалился на неё всей тушей, широко разевая пасть и наклоняясь к её щеке, а у неё уже не оставалось сил даже толкнуть его. Всё. Конец. Вот так вот живёшь себе тридцать лет, учишься, работаешь, много-много работаешь, откладываешь деньги на отпуск в Испании с мамой, и… И умираешь в зубах слетевшего с катушек урода.

— Прощай, Жанна… Прощай, папа… Прости, мам...

Нет, рано ей было сдаваться. Кто-то подбежал и всадил ногой по рёбрам страшиле, и тот с глухим хлюпом завалился на бок.

— Жанна! Вставай! Эй!

Жанна увидела, как прямо над ней пролетает какая-то несуразная худощавая обезьяна и снова бьет её обидчика, уже лежачего. Затем обезьяна подхватывает её за подмышки и помогает подняться на ноги. Едва сфокусировав зрение, Жанна выдохнула:

— Всё-таки пошёл за мной, малохольный!

— Эм, да с хера ли я малохольный! Давай! На выход!

— Блин, сумка моя…

— Забей, я свою тоже просрал по дороге!

— Нет! Сумка! Нужна!

— Да твою ж! — Выругался Илья и бегом, чуть ли не поскользнувшись и не разложившись рядом с каннибалом, подхватил её дорожную сумку и втопил, пока тот подымался на коленки.

Они побежали, спустя десять секунд, Жанна оглянулась и увидела, как мужик с расквашеной рожей ползёт за ними на четвереньках, неотрывно глядя на них злыми глазами.

— Нормально ты ему втащил… — сделала она своему спасителю комплимент.

— В футбол играл в детстве, удар ногой хорошо поставлен.

— Кайф… Есть руки-базуки, а у тебя ноги… эээ… ноги…

— Сильно ты головой приложилась…

Они услышали позади истошный женский крик, такой близкий, что оба подпрыгнули на месте. Тот задохлик умудрился схватить за ногу другую девушку и повалил её. Благо к ней уже поспешили на помощь несколько мужчин.

Жанна и Илья, пробиваясь сквозь остатки хаотичного потока, наконец вырвались в широкий холл с высоченным потолком, откуда вели главные стеклянные двери на улицу и к парковкам. Им открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. Перед массивными раздвижными дверями, которые теперь были неподвижны, сгрудилась плотная, многослойная стена из людей. Она буквально кишела, сотрясаясь от коллективного рёва. Ещё немного и прочное стекло не сможет удержать такой поток. Казалось, в этой человеческой массе не упала бы даже монетка.

— Что там такое? Почему они не выходят? — Жанна, встав на цыпочки, пыталась разглядеть что-то через лес чужих голов и плеч, но её невысокий рост позволял видеть только спины и затылки впереди стоящих. Она всё время оборачивалась, чтобы проверить не подкрадывается ли какая тварь к ним.

— Кажется, никого не выпускают... — глухо произнес Илья, который был на две головы выше и мог обозревать больше.

— Чего? Как? Кто?

В этот момент снаружи, сквозь толстое стекло, грохнула короткая, сухая автоматная очередь. Звук был приглушенным, но абсолютно узнаваемым. Толпа внутри вскрикнула единым горлом и метнулась назад, создавая опасную волну. Люди падали, на них накатывали следующие. Жанну отшвырнуло и прижало к стене. Илья, удержавшись на ногах, схватил ее за руку. С его высоты открывалось жуткое зрелище. Снаружи, за стеклянным фасадом, где обычно суетились такси и автобусы, спешно и буквально на глазах организовывался иной порядок. По периметру подъезда к зданию была спешно выставлена баррикада из бетонных блоков и колючей проволоки. За ней, в серой пелене снегопада, стояли фигуры в однотипных белых защитных костюмах с капюшонами и масками. Они держали автоматы направленные в сторону аэропорта наготове. Между баррикадой и дверями лежала мертвая зона, утыканная шипами и освещенная прожекторами, которые, несмотря на снегопад, вырывали из тьмы бледные, испуганные лица тех, кто успел выбежать раньше и теперь застыл в нерешительности. Вдоль баррикады медленно патрулировал бронированный автомобиль, из динамиков которого доносилась неразборчивая, прерывистая речь.