То есть, сейчас возможности её пси были очень слабы. Она не дотягивала даже до минимального уровня чистокровных аграфов, где нижним пределом пси был уровень С5. До сих пор её спасало только то, что она была неплохим природным эмпатом.

То есть её эмпатия позволяла чувствовать, какие эмоции испытывают разумные. Воздействуя на эти эмоции, где‑то делая их сильнее, а где‑то и притупляя их, она могла производить несложные манипуляции.

Но стоило ей только столкнуться со сколь‑нибудь серьёзным ментатом, или даже просто человеком, которому хороший ментат или пси‑мастер ставил защиту или какие‑то блоки, так она сразу понимала, что тут ей ничего не светит. На таких людей она воздействовать не могла. А тут её сплошь окружают именно такие. Взять, к примеру, того же Пхукунци, или этого Чериса, у которого эти ментальные блоки чуть ли не из ушей торчат…

Но сейчас она ударилась в панику совсем по другому поводу.

По пути сюда её накрывало прямо‑таки физическое ощущение чего‑то липкого, обволакивающего… Прислушавшись к эмоциям окружающих она поняла, что это эмоции забавного, как ей раньше казалось, толстячка в оранжевой тоге. Но сила, с которой её этот толстячок, Мганга Пхукунци её вожделел, пугала до дрожи.

Но и это не всё… Немного изменился и спектр эмоций её нанимателя по отношению к ней. Если раньше он относился к ней, как к члену команды, то теперь…

Теперь он изменил своё отношение. Сейчас он воспринимал её, как актив, который…

Который можно обменять на что‑то полезное…

И она тут же ясно представила себе, кому она может достаться, если этот холодный ублюдок, Кинси Лерок, решит расплатиться ею за этих небритых мужиков в пижамах… И понимала, кому в этом случае она достанется. И кто после этого будет её с превеликим удовольствием использовать по назначению. И изменить что‑либо не представлялось возможным – некому было за неё заступиться, да и сама она не могла оказать никакого сопротивления.

И скоро она станет совсем податливой и послушной, поскольку голову её наверняка обнимет элегантный обруч. Может его и стразиками украсят. Только это слабо как‑то утешает…

Это знание делало панику, постепенно охватывающую её, всё менее и менее управляемой. Но паниковать было нельзя. Только хладнокровие и осмысленное поведение может дать ей хоть какой‑то, пусть мизерный, но шанс… Но никаких шансов пока не просматривалось. Оставалось надеяться только на то, что ей всё это показалось.

– И что скажешь, Бен? – слава Ушедшим, нейросеть‑симбиот без последствий перенесла криокамеру и перепад температур. Мыслесвязь работала, и это позволяло общаться, имея при этом хоть какую‑то уверенность в том, что те, кому этого слышать не следует, так ничего и не услышат…

– Ну, что я могу сказать? – мыслесвязь, встроенная в продвинутую био‑нейросеть производства Империи Таори передала даже эмоциональную окраску в виде горького смешка, – мы по прежнему в заднице… И сейчас нам надо выяснить, что этот сын свиньи и аграфа из‑под нас хочет. Но ты это, веди себя поскромнее, Черис. Не борзей, а то вон, помощницу его засмущал уже… Пусть они думают, что все козыря у них на руках…

– Хорошо, попробую держать себя в руках, – ответил Черис, и отвёл взгляд от Яруны, с удовлетворением отметив про себя, что как только он сделал это, она облегчённо вздохнула.

– Не буду тянуть, – продолжил Кинси деловым тоном, – я хочу сделать вам очень заманчивое предложение. И от того, как вы к нему отнесётесь, будет зависеть и ваше будущее, и будущее ваших людей.

– Раз уж вы решили сразу перейти к делу, то огласите нам ваше… – Бен Герберо, плотный мужчина неопределённого возраста с шевелюрой цвета соли с чёрным перцем скептически усмехнулся, – невероятно щедрое предложение.

– Хорошо. – Лирок набрал в грудь побольше воздуха, – я планирую выкупить вас из плена, а вы за это…

– Стоп, стоп, стоп, – улыбнулся Бен, – не торопитесь, давайте по пунктам. И прежде чем мы будем говорить о тех обязательствах, что возникнут у нас перед вами, я хотел бы уточнить один вопрос…

– Какой? – Кинси удивлённо сделал бровки домиком.

– Я должен быть уверен в том, что выкуплены будут все члены моей группы, их семьи и люди, которые сопровождали нас, – Бен опять улыбнулся, но улыбка эта с весельем не имела ничего общего, – иначе нам с вами просто не о чем говорить…

Они препирались где‑то с пол‑часа. Наконец трудный разговор подошёл к концу:

– Я обещаю, что все ваши люди обретут свободу, – вздохнул Лирок. Ему нужны были всего одиннадцать учёных, но придётся выкупать, а потом и тащить с собой всех. А потом ещё и заботиться об этой ораве, – а за это вы будете работать на меня не менее трёх лет! – сказал он с жаром.

– Конечно будем, – покладисто сказал Бен и загадочно улыбнулся.

– Бен, ты же не всерьёз это сказал? – этот вопрос, само собой Черис направил своему шефу по мыслесвязи.

– Ты неисправим, Квабло… Всё никак не запомнишь простую такую вещь – обещать жениться, это вовсе не значит жениться… Надо, чтобы все наши люди были разморожены и получили возможность выбраться отсюда… А с этим юберменшем мы потом всё решим, как нам, а не ему надо…

– Ну и хвала Ушедшим, – подумал Черис Квабло.

– Ну, что же, уважаемый Мганга, – важно сказал Кинси – нам с этими ребятами удалось прийти к согласию. Так что давайте теперь обсудим с вами вопрос цены за передачу мне всей этой команды, включая экипажи кораблей, – он посмотрел на Мгангу, который хитро ухмылялся, то и дело скашивая глаза на Яруну, которая продолжала сидеть за столом и нервно пила воду. На лице девушки отражались её невесёлые мысли.

Но Мгангу её мысли не были интересны от слова «совсем». Он наслаждался созерцанием её, так сказать, экстерьера.

– Вы должны понимать, что люди, о которых идёт речь, совсем не простые. – Пхукунци, произнося эти слова, бросил мимолётный взгляд на Лирока, после чего опять уставился на Яруну.

Девушка, кстати, заёрзала и затравленно посмотрела на улыбающегося Мгангу. И то, что она увидела, её отнюдь не порадовало, так как она покраснела и опять опустила глаза.

– Так сколько вы хотите? – попробовал добиться конкретики Кинси.

Мганга наконец оторвал взгляд от манящих форм биби Моулетт, и наконец развернул своё лицо к собеседнику:

– Сто миллионов! – огласив цифру он впился взглядом в лицо своего визави.

Надо сказать, бывало что Кинси оперировал суммами и гораздо большими. Всё‑таки его корпорация занимала около шести десятых процента рынка вооружений этого сектора. А это отнюдь не мало. Но платить за шесть с небольшим десятка рабов, пусть даже некоторые из них стоят выше среднего, ему не позволяла внутренняя жаба:

– Позвольте, уважаемый Мганга… – он изобразил удивление, мол за таких худосочных хуманов и такие конские деньги? – средняя цена раба на рынках Империи Арвар составляет не более сотни тысяч, а вы просите за эти несчастные шестьдесят душ, как за тысячу.

– И что? – со смехом спросил Пхукунци. Он давно понял, что эти люди очень нужны бване Лироку. А потому сами Ушедшие велели его обезжирить по полной программе. А если ещё и получится заполучить биби Моулетт себе в гарем, так эта сделка будет по‑любому выгодна. Сначала‑то он собирался объявить гораздо более скромную сумму. Но уж очень ему захотелось заполучить эту красавицу. Потому он и задрал цену. И теперь, чтобы снизить её, бване Лироку придётся эту сладкую девочку оставить ему. А уж он‑то найдёт, чем её занять, да…

– По такой цене я не могу покупать этих людей. Это не окупится, – взвился Кинси, – я бизнесмен, а не филантроп!

– Ну тогда давайте и говорить, как деловые люди, – Пхукунци этими словами обозначил, что торг возможен, и цена, которую он объявил, вполне может быть уменьшена. Но должен быть найден обоюдовыгодный компромисс, – я готов принять часть объявленной цены не деньгами, – и тут он опять скосил взгляд на стол, за которым всё ещё сидела Яруна.