– Здравствуйте, – улыбнулся я, и, чтобы хоть немного успокоить девушку отвесил ей дежурный комплимент, – вы сегодня прекрасно выглядите.

– Ой, да что вы… – она очень мило изобразила лёгкое смущение и сказала, – вы знаете, господин Бо́бер…

– Только не говорите мне, что он заболел, – скроив серьёзное лицо, выдал я, – всё‑равно не поверю…

– Нет, со здоровьем у него всё хорошо… почти… – как‑то неуверенно произнесла Селла, потом словно встряхнулась, и продолжила уже гораздо бодрее, – но сейчас господина Бо́бера временно заменяет его заместитель…

Я подумал, что, раз Бо́бера почему‑то нет на месте, то хоть какие‑то вопросы, пусть и не все, я смогу и с его замом порешать.

– Давайте мне тогда помощника. – объявил я. Что‑нибудь, я думаю, можно будет и с ним решить.

Девушка облегчённо вздохнула и предложила:

– Ну, пойдёмте тогда, – и двинулась обратно, в глубину офиса.

Когда я вошёл в кабинет начальника, я почувствовал сразу несколько странностей.

Первое, что заставило меня ощутить некую неправильность, это то, что вместо огромного Бо́бера на его месте сиротливо гнездился его заместитель – щуплый человечек лет под шестьдесят.

Нет, я против него ничего не имею – спец он замечательный. Но в кресле Бо́бера смотрелся он совершенно чужеродно. Слишком мало было его самого и слишком много кресла. На фоне широченной спинки, обтянутой рыжей кожей, он просто терялся.

И второе, что меня немного насторожило – это запахи. В кабинете отчётливо пахло едой. Хорошей едой, натуральной.

Вот стоило только прикрыть глаза, как перед внутренним взором отчётливо прорисовывался румяный поросёнок на большом блюде с огромным яблоком в пасти. Обложенный печёным картофелем и зеленью.

А рядом стоит большая бутыль с чем‑то мутным…

Вы спросите, почему мне и бутыль привиделась? Так тут всё просто. В кабинете витал ещё и устойчивый спиртуозный запах. Вот вам и объяснение.

– Добрый день, – поприветствовал я зама Бо́бера. Казимиром его звали, кажется…

– Здравствуйте, – радушно улыбнулся Казимир, – вы по какому вопросу? – и выжидательно так на меня уставился. Мне показалось, что он надеялся на то, что я развернусь и уйду. Этот дядька предпочитал орудовать гаечным ключом, а не слова говорить.

Но я уже настроился решить хоть что‑то, раз уж сюда добрался… И потому мы с Казимиром углубились в обсуждение проблем замены гравикомпенсаторов с последующей перенастройкой всей системы контроля перегрузок.

Но тут я отчётливо услышал какой‑то шум. Больше всего это было похоже на сопение какого‑то крупного животного. Потом раздался звук, который, мне кажется нельзя было спутать ни с каким другим – звук катящейся по полу пустой бутылки.

И наконец я услышал кряхтение и даже членораздельную речь:

– Пся крев… – сказал кто‑то голосом Бо́бера. Причём всё это прозвучало так, словно источник шума находился на расстоянии вытянутой руки от меня.

Только вот не было никого в кабинете кроме меня и Казимира. Но именно он и помог мне решить эту загадку. Вернее, не он, а его затравленный взгляд, который он устремил на боковую стену.

А если ещё точнее, то на высокий старомодный шкаф, плотно к ней прислонившийся.

Не знаю, почему, но я поднялся из кресла и подошёл к этому шкафу. Из‑за него продолжали доноситься какие‑то невнятные звуки и шорохи.

Я упёрся рукой в одну из его наружных стенок и подналёг. Результат приложенных усилий стал виден сразу – шкаф неожиданно легко сдвинулся в сторону. Развивая успех, я приналёг на эту мебель ещё более настырно, и эта махина сдвинулась ещё метра на полтора.

За этим шкафом, как выяснилось, скрывалась ещё одна комната, хоть и не такая просторная, как сам кабинет, но тоже не маленькая. Многие начальники себе так комнату отдыха делают. Далеко ходить не надо – если устал, то пойди приляг. И никто не узнает…

Там был диван, стол, на котором теснились различные закуски и бутылки, а так же кресло.

Кресло было таким же большим, что и кресло хозяина кабинета. И в кресле этом гордо восседал сам Радомир Бо́бер, начальник этой конторы. Кстати, на диване, что был частично загорожен от меня столом лежало ещё какое‑то тело.

– Заходи, выпьем, – Бобер с блаженной улыбкой посмотрел на меня и широко махнул своей огромной лапой, этим жестом как бы дублируя приглашение.

Честно говоря, к выпивке я довольно равнодушен по жизни. Так, проглотить бутылочку лёгкого вина под жареное мясо и хорошую беседу… Но наедаться так, как‑то тело, что распростёрлось на диване – уж увольте.

Тело, кстати, было от меня загорожено столом, на котором стояла закусь. Видел я только ноги в ботинках с рифлёной подошвой. Как будто хозяин их собирался бродить по поверхности какого‑нибудь астероида… Не офисная, в общем обувь.

Тем не менее, раз Бо́бер приглашал, то я вошёл в эту комнату и последовал к столу.

Интересовал меня, как вы понимаете, отнюдь не обладатель тяжёлых ботинок, валявшийся на диване. Туда меня манили запахи еды, что стояла на этом самом столе.

Я бросил взгляд на изобилие натуральных и хорошо приготовленных продуктов и приступил к поискам не надкусанных кусочков. Таковых оказалось достаточно много. А это значило, что имело смысл сеть поближе, и посвятить некоторое время еде.

Стол был явно низковатый, не фуршетный, а значит и не приспособленный к тому, чтобы есть стоя. Потому я огляделся в поисках стула. А его тут и не было.

Господин Бо́бер к тому моменту прикрыл глаза и так, очень по домашнему посапывал, так и не покинув удобное кресло.

И я, глянув на него ещё раз, решил, что никто не будет возражать, если я приволоку стул из кабинета.

Это я и сделал, подсев, наконец к столу, где меня дожидались разные вкусности.

– Казимир! Присоединяйся к нам! Выпьем! – видимо шум, поднятый мною, когда я тащил стул, опять нарушил безмятежный сон Радомира и тот, проснувшись, возжелал продолжения банкета.

В комнату вошёл Казимир и заинтересовано повёл носом. Унюхав что‑то соблазнительное, он зацепил в кабинете стул и тоже направился к столу.

– Что празднуем? – спросил я, одновременно жуя кусок жареной поросятины.

– Да вот, – вздохнул Бобер, – земляка встретил, – он кивнул на диван, где лежало тело и мычало тихонько что‑то про себя, – будешь? – спросил он, подняв руку, в которой сжимал бутыль с траурно чёрной этикеткой, по которой змеились серебряные руны.

Я отрицательно покачал головой, так как был полон решимости завершить сегодня все переговоры с Бо́бером, в каком бы состоянии он ни был.

– А зря, – крякнул хозяин, – очень забористое аграфское пойло, – сказал он и встряхнул бутыль, которая как‑то печально булькнула.

– Мы с Казимиром вроде обговорили все нюансы по гравикомпенсаторам, – Бобер бросил на меня страдальческий взгляд, но я был неумолим, – и теперь мне нужно решить всё, что касается форсажа наших движков.

– Наздоровье! – провозгласил Казимир и лихо опрокинул стакан в широко открытый рот. Одновременно с ним аналогичное действие совершил и Бобер. После чего потянулся к блюду с соленьями.

Тут противно заверещал хозяйский коммуникатор.

Радомир глубоко и шумно вздохнул, но сенсора приёма все‑таки коснулся.

– Да… да, пани Лунара, – он пытался говорить в пол‑голоса, но это получалось у него из рук вон плохо – я всё слышал. И имя Лунара было мне определённо знакомо… Только вот где я его слышал, хоть убей, не помню…

– Да напился в дрова ваш спутник, – продолжал Бобер, – если нужен, то забирайте это порося… Хорошо… Не волнуйтесь, никуда он не уйдёт… Да не может потому что… Так что ждём.

– Бо́бер! – это вдруг ожило и заворочалось на диване то самое тело. – без меня пьёшь? – и голос показался мне странно знакомым… Бобер, мне нехорошо – продолжило тело умирающим голосом, – Бобер, ты курва! – закончил страдалец, уже чуть не плача.

– Сам ты курва, Збышек, – беззлобно огрызнулся хозяин, – упился в хлам и сквернословишь… Хорошо хоть дам среди нас нет… Хотя, кстати, Лунара‑то за тобой сейчас придёт…