Рыжая бестия не стала играть со своими преследователями в фехтование и одним молниеносным широким взмахом завалила последнего помощника бугая, а вторым, обратным взмахом отсекла главарю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Магия-шмагия… технологии… — Лилит нехорошо усмехнулась, подходя к хрипящему от боли бугаю, который зажимал культю. — Мне всё равно. Для меня вы все как открытая книга.

— Красная… Ведьма… — прохрипел мужик, и в его глазах появился неподдельный ужас.

— К твоим услугам, — оскалилась девушка, и её глефа со свистом опустилась вниз, отделив голову бугая от тела. — Пусть и ненадолго.

Лилит брезгливо отряхнула лезвие и, как ни в чём не бывало, подняла с пола свой коммуникатор.

— Так, на чём мы остановились, сестрица?

— Сигнал! — срываясь на крик, произнёс голос из устройства. Голографический образ кошки на экране замер, её янтарные глаза удивлённо расширились. — Лилит, я поймала сигнал! Появился Навигатор! Ты находишься ближе всех к нему!

Лилит оцепенела, блаженная пьяная улыбка мгновенно слетела с её лица, сменившись сосредоточенностью. Девушка быстро считывала данные, которые сестра передавала ей прямо в мозг через нейроинтерфейс. Частота, сигнатура, координаты…

— Он мой! — с присвистом выдохнула она, и в её зелёных глазах вспыхнул огонь такой силы, что, казалось, он мог бы сжечь всю эту галактику.

Не говоря больше ни слова, она кинула причитающуюся за выпивку сумму на стол и ураганом вылетела из бара, оставив за спиной пять трупов, изумлённого бармена и группу десантников, которые ещё долго не могли прийти в себя.

Корнев практически не понимал слов Казановы и встревоженных ругательств Ланцета. Для него мир всё ещё был соткан из застывших картин немыслимого, вселенского масштаба. Карта. Она никуда не делась, просто сжалась, превратившись в едва заметный полупрозрачный интерфейс, наложенный на реальность. Но сейчас всё его внимание было приковано к своему собственному узлу, помеченному на карте как «Терра-3», и тонкой нити, что вела домой.

«Активация подтверждена. Выберите действие».

Слова, или то, что в этом странном контакте заменяло их, вспыхнули в его сознании системным сообщением. Перед мысленным взором возникло примитивное меню. Для сослуживцев старлея происходящее выглядело так, словно он смотрел в пустоту невидящим взглядом.

[ ВОССТАНОВИТЬ ПОСЛЕДНЕЕ СОЕДИНЕНИЕ ]

[ ВЫБРАТЬ НОВУЮ ТОЧКУ ПЕРЕХОДА ]

[ ДИАГНОСТИКА СЕТИ ]

Это было похоже на бред контуженного, на какую-то очень реалистичную галлюцинацию, порождённую мозгом от удара и большой кровопотери. Но ощущение реальности этого интерфейса было настолько сильным, что перекрывало и пульсирующую боль в затылке, и привкус крови во рту.

— Командир, да очнись ты! — Казанова, у которого лицо было искажено неподдельным страхом, тряс его изо всех сил. — Ланцет, коли что можешь, он снова уходит!

Корнев с трудом сфокусировал взгляд на лице связиста. Старлей хотел сказать, что всё в порядке, но вместо этого его рука, всё ещё измазанная в собственной крови, сама потянулась вперёд, к невидимой для других панели в воздухе. Пальцы старлея инстинктивно, без всякого приказа со стороны разума, ткнули в первую строчку меню, которое видел только он, для всех остальных его действия были лишь странными последствиями контузии. Ничего не происходило.

— Домой! — натужно прохрипел Корнев.

— Конечно, домой, Барон! — засуетился Ланцет. — Куда же ещё! Как только, так сразу…

Каша в голове старлея не давала сформулировать даже простейшую мысль, хотя строчки меня висели прямо перед глазами. Но тут Ланцет вколол командиру что-то совсем забористое, явно не из обычной аптечки, и мысли немного прояснились.

— Восстановить соединение — почти шепотом произнес Барон.

— О чем ты, командир? — нахмурившись, спросил Казанова.

И в этот момент мир взорвался новыми звуками. Чёрный безмолвный камень Врат, который уже стал привычной частью пейзажа, вдруг ожил. Поверхность арки, до этого матовая и не отражающая свет, покрылась сетью символов, из которых начал пробиваться знакомый бирюзовый свет.

Все, кто был на поле боя, на мгновение замерли, и, как по команде, уставились на Врата.

Гул нарастал, а свет становился всё ярче. Бирюзовое марево хлынуло в пустое пространство внутри арки, разворачиваясь и формируя осязаемый зев портала.

— Передай майору, что портал стабильный, продержится триста суток — успел произнести Корнев, прежде чем его сознание, не выдержав перегрузки, снова отключилось.

Майор Романовский не был мистиком или верующим человеком, однако, услышав эти слова, на время уверовал в чудо. Он не собирался упускать этот шанс, посланный ему то ли богом, то ли дьяволом, то ли контуженным старлеем-историком.

— Слушать мою команду! — прогремел голос Романовского, выводя бойцов из ступора. — Это наш билет домой! Отходим к Вратам!

Паника, ещё минуту назад царившая в лагере, сменилась лихорадочной деятельностью.

— Сорокин! — рявкнул танкист. — Организуй коридор для гражданских! Грузить на броню, что ещё на ходу! Раненых следом!

Мотострелки, которые уже мысленно попрощались с жизнью, встрепенулись. Сержанты начали выгонять своих бойцов из окопов, выстраивая живой коридор к спасительному бирюзовому мареву.

Римляне, которые тоже замерли, изумлённо глядя на ожившие Врата, пришли в себя. Командир римлян, Гай Марцелл что-то крикнул своим людям, и легионеры, до этого сбившиеся в кучу, начали формировать оборонительный порядок, прикрывая фланг, с которого всё ещё могли контратаковать остатки толкинистов. Центурион понимал, что происходит что-то невероятное, и его новые союзники собираются уходить.

Сводный отряд, огрызаясь последними очередями по лесу, начал медленно, пядь за пядью, отходить к Вратам, сжимаясь в единый, ощетинившийся стволами кулак. Последние оставшиеся танки и БМП вели огонь, не давая уцелевшим ушастым к ним приблизиться.

На окраине сибирского города, в глубине возведённого укрепрайона царила напряжённая атмосфера. Промозглый ветер гонял по бетонным плитам аэродрома, на котором теперь базировалась оперативная группа, клочья грязного тумана и сухие листья. Мощные прожекторы, установленные на вышках, прорезали предрассветный сумрак, их лучи скрещивались над безжизненной аркой Врат, превращая её в центр этой милитаристской вселенной.

Солдаты, патрулировавшие периметр, зябко кутались в бушлаты и нервно сжимали в руках автоматы. Каждый понимал, что они сидят на пороховой бочке, и никто не знал, когда и с какой стороны рванёт. Но эпицентр напряжения находился в ДОТах, а не на вышках. Он сконцентрировался на небольшой, залитой светом площадке, всего в нескольких десятках метров от арки. Здесь, прямо на холодном ветру, шёл тихий, но яростный бой, невидимый для подчинённых. Бой двух амбиций и двух совершенно разных подходов.

Командир десантно-штурмовой бригады, полковник Андрей Алексеев был человеком, выкованным в огне бесчисленных локальных конфликтов. Сухой, поджарый, с жёстким, как будто рубленым лицом и взглядом, от которого у молодых лейтенантов начинали дрожать коленки. Полковник привык к автономности, к быстрым и дерзким решениям, а также к тому, что его слово является законом для его «крылатой пехоты». Бригада полковника была переброшена сюда в экстренном порядке, как самая мобильная и боеспособная часть в округе, и Алексеев считал, что именно он должен рулить здесь всем, от расстановки часовых до графика подвоза тушёнки.

Его оппонентом был полковник Макаренко, недавно назначенный комендантом укрепрайона. Макаренко был классическим штабистом, «паркетным» полковником, вся карьера которого прошла в тиши кабинетов. Он был мастером подковёрных интриг, виртуозом бюрократических процедур и свято верил в незыблемость инструкций и директив. Для него Алексеев с его десантной лихостью был нарушителем спокойствия и анархистом, подрывающим устои.