Армия толкинистов, ещё полчаса назад казавшаяся непобедимой, начала рассыпаться. Ушастые оказались зажаты в тисках: с одной стороны — окопавшийся русский лагерь с его пулемётами, с другой — неумолимый стальной каток римских легионов. Но даже при таком раскладе толкинисты дрались до конца, даже не пытаясь свалить с поля боя. Их мощные магические атаки быстро купировали первый прорыв конницы, давая возможность ушастым перестроиться.

— Ну что, мужики, поможем нашим… союзникам — хмыкнув, произнес Романовский.

Остатки боеприпасов, которые берегли для последнего боя, обрушились на спешно перестраивающихся толкинистов. Пулемёты, до этого стрелявшие короткими очередями, зашлись в непрерывном яростном лае.

Картинка с беспилотника, который из последних сил держался в воздухе на почти севшей батарее, была похожа на ожившее полотно какого-нибудь баталиста, перебравшего с мухоморами. Это был грандиозный апокалипсис —на огромной поляне, превратившейся в смертельную арену, сошлись три разные силы.

Корнев наблюдал за работой римских легионов, припав к окулярам мощного бинокля, и его истфаковское прошлое смешивалось с настоящим опытом боевого офицера.

— Жестокие сукины дети, — прокомментировал Сорокин, видя, как легионер хладнокровно добивает мечом раненого ушастого.

— Они воюют так полторы тысячи лет, — ответил Корнев. — В этом мире нет Женевской конвенции. Есть только победа или смерть. К тому же, такое поведение римских легионеров вполне объяснимо — ушастые бьются как демоны, никто не сдаётся в плен. Римляне тоже умоются кровью, пусть и не так сильно, как толкинисты.

В подтверждение слов старлея в рядах легионеров грохнув взрыв, разметав по округе около сотни воинов. В образовавшийся разрыв в построении тут же хлынули ушастые, собирая кровавую жатву. Оставшиеся в живых маги толкинистов то там, то здесь устраивали локальные прорывы. Движение легионеров застопорилось, а вскоре и вовсе остановилось.

Ближний бой достигал апогея, и вокруг лагеря были непрерывно слышны крики умирающих, лязг металла и грохот взрывов. В этом сражении особенно ярким было столкновение двух магически школ — толкинистов и легионерской. Маги ушастых действовали автономно, активно маневрируя и нанося мощные удары по легионерам, после чего быстро отступали за ряды пехоты. Римские маги работали строго в командах, они, словно волнорезы, разбивали порядки противника. Пара магов держала барьер, идущий впереди них маг заливал всё огнём, а еще пара-тройка была готова подменить того или иного активного участника группы. Команды римлян были хороши, но предсказуемы в своих действиях. Несколько таких групп были атакованы толкинистами с разных сторон. Ушастые перегружали магический барьер, после чего засыпали римлян огненными стрелами, лишая пехоту магической поддержки на том или ином участке противостояния.

Но всё же римской военной машине удалось переломить ход сражения в свою пользу, введя в бой все свои резервы, в которых было ещё достаточно магов. Свежие команды закидывали ушастых огненными подарками размером с колесо от «Урала». Начался массированный обстрел, и несколько магических снарядов долетело до позиций армейцев.

— Ложись! — заорал кто-то дурным голосом.

Инстинкт, вбитый в подкорку сотнями часов тренировок, сработал раньше, чем мозг успел осознать опасность. Корнев, Романовский и все, кто наблюдал за сражением, попадали на дно окопа за долю секунды до того, как огненный шар врезался в землю. Взрыв хорошенько встряхнул землю в округе. Огненных снарядов летело всё больше, и основная линия обороны, итак вся развороченная в бою с ушастыми, в любой момент могла стать братской могилой для армейцев. Поэтому Романовский приказал отойти ко второй линии обороны. Бойцы спешно покидали передок, стремясь как можно быстрее уйти от огненного вала.

Здоровенный огненный шар шлёпнулся недалеко от бегущего Корнева, и взрывной волной старлея отбросило вперёд. В этот момент он не почувствовал боли, только мощный толчок в спину. Тело, как тряпичная кукла, пролетело несколько метров по воздуху и врезалось во что-то твёрдое и холодное.

Мир в глазах старлея на мгновение погас, сменившись фейерверком ослепительно-белых искр перед глазами, а в ушах появился тонко звенящий звук, который заглушал все остальные. Корнева хорошо приложило спиной и затылком о гладкую и холодную поверхность чёрной стойки древних Врат.

Сознание возвращалось постепенно и какими-то рывками. Сначала появилась пульсирующая боль в затылке, которая с каждым ударом сердца становилась всё сильнее. Потом стал явно ощутим солоноватый, немного металлический вкус крови во рту. Старлей с трудом разлепил веки. Всё плыло перед глазами, как в тумане. Он лежал на земле, возле основания арки. Рядом что-то горело, отбрасывая на чёрный камень Врат пляшущие, зловещие тени. Корнев попытался пошевелиться, но тело его не слушалось, оно казалось каким-то ватным и чужим, а из носа текла кровь, заливая подбородок и воротник кителя.

С трудом опираясь на руки, Корнев сел, его голова раскалывалась, а мир кружился перед глазами.

— Командир! Барон! Ты живой? — откуда-то издалека, словно из-под воды донёсся встревоженный голос Казановы.

Корнев попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Старлей поднял руку, чтобы вытереть кровь с лица, затем начал подниматься на ноги. Его снова качнуло в сторону и, теряя равновесие, Корнев инстинктивно выбросил вперёд руку, пытаясь на что-нибудь опереться и удержаться от падения.

Измазанная в крови ладонь Алексея легла на поверхность арки, коснувшись небольшой, едва заметной панели, которая ничем не выделялась на общем фоне монументальной иноземной постройки. Панель совсем немного была утоплена в камень, а поверхность покрыта тончайшей гравировкой:

«Идентификация пользователя…»

И в тот же миг мир вокруг Корнева погас. Старлея как будто выключили как старый ламповый телевизор, выдернув вилку из розетки. Грохот боя, крики раненых, треск пламени — всё это сжалось в одну бесконечно малую точку и исчезло. Остался только оглушительный, пронзительный звон в ушах, который, казалось, был единственным, что осталось от вселенной. И боль. Тупая, пульсирующая, будто гвоздями вбитая в затылок.

Корнев никуда не падал и не летел, он просто был. Существовал в абсолютной пустоте, лишённый веса, объёма, даже собственного тела. Сознание, оторванное от физической оболочки, металось в этой безвременной черноте, как слепой котёнок, отчаянно пытаясь нащупать хоть что-то, за что можно уцепиться. Но вокруг не было ничего. Ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Только звенящая пустота и собственная, оголённая до предела мысль: «Это конец? Контузия? Сдох?»

А потом в этой пустоте, в самом её сердце, родилась точка. Крохотная, едва заметная искра, которая начала разрастаться, наливаясь силой. Она не светила в привычном понимании, просто была сутью света. И этот свет потянул его к себе.

В следующее мгновение Корнев действительно полетел. Он летел сквозь немыслимые, искажённые пространства, которые невозможно было описать человеческим языком. Мимо проносились туманности, мигали, как далёкие маяки, пульсирующие звёзды, распускались и тут же увядали цветы из чистого света. Это было похоже на то, как если бы кто-то прокручивал перед его глазами всю историю вселенной в ускоренной перемотке.

И здесь, в этом абсолютном нигде, перед ним развернулась Карта.

То, что старлей увидел перед собой совершенно не было похоже на штабную карту или навигационный интерфейс. Это была живая, дышащая структура, сотканная из света и теней. Бесконечная трёхмерная паутина, узлами которой были светящиеся точки, соединённые между собой тонкими пульсирующими нитями. Карта Врат. И знание о ней, как и понимание её сути, не вливалось в сознание Алексея через глаза или уши, эта информация как будто всегда хранилась в его ДНК, просто только сейчас кто-то ввёл пароль для доступа.