Он сделал паузу, глядя на растерзанные тела противника.

— Оружие противника — предположительно кинетическое, совмещённое с энергетическим. Броня нестандартная, но пробивается штатными калибрами пехоты. Подтверждаю использование противником силовых щитов. Щиты можно пробить концентрированным огнём. В целом обычная тактика пехотного боя работает штатно. Жду дальнейших указаний.

В эфире повисла короткая тишина. Комбриг переваривал информацию.

— Принял, Барон. Добро! Забирайте гражданских на броню. Закрепитесь на перекрёстке и ждите. Я высылаю вам в поддержку две роты мотострелков, танк и несколько инженерных машин, в качестве мобильных щитов. Будем вскрывать этот нарыв по-взрослому. Конец связи.

Корнев отпустил тангенту. Танки, это хорошо. Танк — это аргумент, с которым не поспорит ни один ушастый маг.

— Приказ ясен? — Барон повернулся к роте. Бойцы уже закончили перезарядку и деловито собирали трофеи, Кабан умудрился оторвать для дальнейшего изучения целый наплечник с убитого хмыря, а Казанова вертел в руках погасший лук.

— Перекур отменяется. Быстро грузим девчонок внутрь коробочки и занимаем круговую оборону по зданиям на перекрёстке. Скоро здесь будет жарко, и мы должны приготовить гостям шикарный приём. Выполнять!

Механизм снова закрутился. Разведчики рассыпались по позициям, превращая руины в огневые точки. Бой закончился, но война только начиналась. И в этой новой, абсолютно безумной реальности старший лейтенант Корнев чувствовал себя как рыба в воде. Потому что какие бы декорации ни подкидывал мир, правила выживания оставались неизменными: стреляй первым, бей наверняка и никогда не жалей противника по ту сторону прицела.

Едкий дым от сгоревшей брони шастого и разорванного в клочья гигантского волка нехотя расползался по перекрёстку и медленно оседал серой жирной копотью на выбитых витринах супермаркета. Медленно, с неохотой, бойцов отпускал адреналиновый шторм, оставляя после себя столь знакомую сосущую пустоту в желудке и мелкую дрожь в пальцах. Кто-то из бойцов нервно сплёвывал горькую от дыма слюну, а кто-то молча добивал в опустевшие магазины патроны из вскрытых цинков, роняя латунные гильзы на усыпанный битым стеклом мокрый асфальт.

Корнев привалился плечом к остывающему капоту искорёженной легковушки, стянул с головы шлем и провёл грязной перчаткой по мокрым волосам. Девушки, в которых Ланцет вколол конскую дозу успокоительного, уже были уложены им же в десантное отделение головной «бэхи» — сейчас там было самое безопасное место во всём этом свихнувшемся городе.

Внезапно рация на плече Корнева, до этого выдававшая лишь унылое шипение статического электричества, коротко хрюкнула, поперхнулась и разразилась целым водопадом звуков. Связь каким-то чудом пробилась сквозь аномальную вражескую глушилку и, как вышедший из комы человек, начала постепенно восстанавливаться. Эфир засрали мгновенно.

— … второй, я пятый, у нас потери, закрепились в промзоне… эти суки лезут по крышам!..— … коробочки горят, бл… оттягивайся за теплотрассу!

…кто-нибудь, дайте арту по квадрату восемь-ноль-три, нас тут просто в фарш рубят!

Барон слушал этот словесный винегрет с неизменным спокойствием на лице. Да уж, походу, бригада не просто проснулась, а уже начала огребать по всем фронтам, пытаясь на ходу встроиться в новую тактическую реальность. Толкинисты не ограничились нападением на один район города — они расползались по нему, как раковая опухоль. И пока армейцы пытались воевать по уставам, ушастые пришельцы наносили урон своим непонятым термическим оружием.

Механики-водители из роты Корнева оказались тёртыми калачами, они не стали глушить движки своих БТРов и БМП, и низкочастотный утробный гул их дизелей успокаивал, давая понять: броня жива и крепка, и она готова сорваться с места за считанные мгновения. В условиях городского боя лишняя секунда, потраченная на запуск стартера, может стоить жизни целому отделению, поэтому не глушить движки было единственно верным решением.

— Командир, — пригнувшись и на ходу осматривая цепким взглядом периметр, из-за угла аптеки вынырнул Леший. Лицо взводного было хмурым и напоминало кусок гранита, измазанного сажей. — С восточной стороны замечено движение. И движение это мне, на хрен, совершенно не нравится.

Корнев моментально отодвинулся от машины и вскинул автомат.

— Состав?

— До роты. Сотня, может, чуть больше, — Леший кивком указал в сторону уходящего вдаль проспекта. — Идут плотно. Пехота в основном, среди бойцов только десять всадников верхом на этих своих перекачанных псинах. Один волчара так просто громадный, он, наверное, размером с автобус, если не больше, к тому же весь в какой-то чешуйчатой броне. И знаешь, что самое интересное?

Барон проверил коллиматор, приподнял бровь и посмотрел на Лешего, ожидая продолжения отчёта.

— Они уже с кем-то вступали в бой, — закончил мысль разведчик. — Идут потрёпанные. У многих из них повязки, которыми перетянуты раны, кровь на доспехах, хромают. Нескольких особо невезучих вояк вообще на волокушах тащат. Зато, сука, пленных ведут. Десятка три баб, эти ушастые нелюди связали их, как скот.

Корнев мысленно выругался. И без того огромных размеров пистец обрастал новыми, максимально неприятными фактами и деталями. Итак, что мы имеем: к нам приближается сотня ушастых гадов, среди которых десять всадниках на лютых волках-мутантах. Ушастые разъярены, так как были обстреляны армейцами и сразу поняли, что местные аборигены могут ответить и начать больно кусаться свинцом, а это уже совсем не гордый парадный разъезд по оккупированным землям. Что плохо: живой щит из тридцати девушек полностью перечёркивал возможность использовать главный козырь роты — тридцатимиллиметровые автоматические пушки. Одно попадание осколочно-фугасного снаряда в толпу, и спасать там будет уже некого.

— Рота, внимание. Направление восток, дистанция триста, — спокойный голос Корнева разнёсся в наушниках бойцов. — Цели множественные, работаем только стрелковкой по моей команде. Снайперам взять на прицел наездников. Кабан, Шмель не дёргаться, лежать и дышать через раз.

Рота, как стая призраков, тихо и незаметно тотчас растворилась в руинах разрушенного здания. Стволы чёрными змеями высунулись из оконных проёмов, показались из-за бетонных урн и сгоревших остовов. Толкинисты вывалились из-за поворота хаотичной грязной массой. Их толпа действительно мало походила на стройную маршевую колонну. Ушастые пришельцы больше напоминали банду мародёров, которая возвращается с тяжёлого рейда. Их когда-то блестящие доспехи потускнели и были покрыты копотью и бурыми пятнами крови. Пехота шла нервно озираясь, бойцы держали луки наготове, стрелы уже лежали на тетивах. А в центре этого шапито, спотыкаясь и падая, брели женщины, связанные одной длинной верёвкой. Ушастые конвоиры то и дело подгоняли испуганных девушек тычками древков своих копий.

Возглавлял эту странную процессию всадник на огромном волке. Это был мега-волк, волк-исполин, он вышагивал по асфальту с грацией прирождённого убийцы. Тварь была закована в пластинчатую броню, которая закрывала её грудь, шею и бока. При каждом шаге животного металлические пластины брони зловеще лязгали и поскрипывали. На волке, сгорбившись, сидел раненый наездник. Его левая рука висела плетью, перетянутая каким-то светящимся жгутом, но в правой всадник крепко сжимал короткий меч, от которого исходило слабое мерцание.

Барон хладнокровно высчитывал дистанцию. Двести пятьдесят метров. Двести…

«Если противник начнёт ставить щиты, мы завязнем». — мысленно рассуждал старлей. — «Если первыми нанесём удар, то враг в панике убьёт пленных. Нам необходимо отсечь голову колонны от хвоста».

Он уже открыл было рот, чтобы отдать команду Гвоздю — отработать из пулемёта по задним рядам, тем самым создав стену заградительного огня — как вдруг ситуация разрешилась сама собой. И разрешилась она совершенно непредсказуемым и максимально брутальным способом.