— Валим всех и уходим! — крикнул Корнев, понимая, что они не смогут удержать позицию. — Забираем раненых, подрываем коробочку! Ставим дымы!

Под шквальным огнём БТРов разведчики начали быстро оттаскивать своих раненых к уцелевшим машинам, а Леший тем временем заложил под подбитый БТР несколько брикетов пластида. Мощный взрыв разметал остатки машины, похоронив под обломками нескольких толкинистов, которые пытались подобраться поближе. Воспользовавшись замешательством, БТРы под прикрытием дымовой завесы рванули прочь с поляны, оставляя за собой сотни вражеских трупов.

— Уходим на плато! — приказал Корнев. — Там камни, ушастые должны потерять след.

Это был отчаянный манёвр: БТРы осторожно вскарабкались по каменистому склону и выехали на широкое безжизненное плато, которое было сплошь усеяно небольшими острыми скалами и валунами. На плато не было растительности, только голый камень хрустел под колёсами. Колею здесь оставить было невозможно, но и спрятаться было негде.

Мехводы гнали что есть мочи, лихо подскакивая на ухабах. Погоня не отставала, и всадники на ящерах, более приспособленные к перемещениям по такой местности, следовали за ними по пятам.

В какой-то момент Корневу показалось, что это конец. Топливо было на исходе, боеприпасы тоже. Раненым требовалась срочная помощь. А преследователи по-прежнему не отставали, хоть и несли потери из-за постоянных выстрелов замыкающей машины. Старлей уже приготовился отдать приказ принять последний бой.

И тут произошло нечто странное. Возглавлявший погоню командир кавалеристов вдруг резко поднял руку, отдавая своим подчинённым приказ остановиться. Он что-то крикнул на непонятном языке, и весь отряд, развернувшись, начал уходить в сторону, совершенно противоположную той, где находились БТРы. Преследователи уходили так, словно получили срочный приказ главного командования или увидели что-то, что напугало их больше, чем внезапная атака разведчиков.

Корнев, в бинокль наблюдавший за отходом вражеского войска, не мог поверить своим глазам.

— Что за хрень? — пробормотал он. — Почему они свернули?

Леший, сидевший рядом, тоже смотрел в бинокль.

— Не знаю, командир. Может, приказ получили вернуться. Или наткнулись на что-то, чего мы не видим.

Какова бы ни была тому причина, но погоня прекратилась. Корнев несколько минут молча смотрел вслед удаляющемуся отряду толкинистов. Он пытался понять логику их действий, но, казалось, что её не было.

Старлей выдохнул, чувствуя, как с плеч спадает чудовищное напряжение.

— Ладно, — сказал он, опуская бинокль. — Разбор полётов и самоанализ оставим на потом.

Барон с тихим щелчком переключил рацию на общий канал.

— Двигаем домой прямым курсом.

Промозглый сибирский ветер с силой налетал на новые бетонные стены, норовя сорвать с флагштока тяжёлое, намокшее под моросящим дождём полотнище триколора. Здесь, на краю некогда безмятежной тайги, в одночасье вырос укрепрайон, который мог бы стать декорацией к фильму о третьей мировой войне. В укрепе было всё: километры колючей проволоки, противотанковые надолбы, замаскированные позиции зенитно-ракетных комплексов «Панцирь». Ещё неделю назад здесь было излюбленное место горожан для вылазок на шашлыки, а теперь периметр патрулировали угрюмые бойцы в полной выкладке, и воздух гудел от невидимой работы систем радиоэлектронной борьбы.

В центре всего этого милитаристского великолепия, словно шрам на лице планеты, стояли Врата — циклопических размеров арка из иссиня-чёрного, не поддающегося анализу материала. Она молчаливо взирала на мир людей, обитатели которого суетливо копошились вокруг неё. Бирюзовое марево, ещё недавно манившее и вместе с тем пугавшее своей неземной красотой, исчезло. Теперь в арочном проёме была пустота, а прямо на границе двух миров, как жуткий памятник человеческой дерзости и инопланетным законам физики, застыла половина армейского «Урала», аккуратно разрезанного пополам невидимым скальпелем.

Недалеко от Врат, на специально отсыпанной гравием площадке, стояло два человека, а на почтительном от них расстоянии в тридцать метров расположились остальные бойцы. Хмурые парни из спецназа, в чьих глазах читалась холодная отстранённость, оцепили периметр вокруг этой точки.

Первый из двух стоящих на площадке мужчин был высок, плечист, под накинутым на плечи тяжёлым генеральским кителем угадывалась мощная спортивная фигура. Это был генерал-полковник Фёдор Решетов, командующий округом. Решетов был из той самой старой гвардии, для которой война была понятной и логичной работой. Старый вояка, который, будучи много лет на службе, повидал немало, привык мыслить категориями дивизий, дальностей полёта ракет и толщины брони. И всё, что происходило здесь, в тихом сибирском уголке, выбивало его из привычной колеи и вызывало неподдельное раздражение.

Второй же был его полной противоположностью. Мужчина средних лет, в строгом, но дорогом гражданском костюме, на который была накинута простая парка. Невысокий, худощавый, с лицом университетского профессора и цепким, анализирующим взглядом за стёклами очков в тонкой оправе. Об Игоре Сергеевиче Артёмове не писали в газетах, его не показывали по телевизору. О существовании этого человека знал лишь узкий круг людей в самых высоких кабинетах. Он был тем, кого в старых романах называли «серым кардиналом» от науки, человеком, который решал проблемы, о которых обыватели даже не подозревали.

— … и вот так, просто, взяла и отрубилась, — генерал Решетов зябко поёжился, то ли от холода, то ли от неприятных воспоминаний. — Вся связь в городе упала, вообще вся! От сотовых вышек до старых проводных «вертушек». Даже спутниковые тарелки превратились в бесполезный хлам. А потом, через несколько часов всё снова заработало. Также внезапно, как и отключилось. Что это было, Игорь Сергеевич? Вы, наше научное светило, уже нашли объяснение случившемуся?

Артёмов невозмутимо поправил очки, на линзы которых налипли мелкие капли дождя. — Предварительная версия такова — это был мощный узконаправленный импульс неизвестной природы, совпавший с моментом активации портала, — произнёс он своим спокойным, монотонным голосом, словно читал лекцию. — Природа излучения пока не ясна. Мы никогда не сталкивались с подобными характеристиками. Это излучение не просто создаёт помехи — оно на какое-то время меняет саму структуру эфира, делая его непроходимым для известных нам типов волн.

Генерал поморщился, как от зубной боли.

— «Излучение неизвестной природы»… Охренительный ответ, Игорь Сергеевич. Абсолютно исчерпывающий. Я начальству в Москве так и доложу: «У нас тут, понимаешь, возникла полная задница неизвестной природы». А что, звучит солидно и по-научному. Жаль, что полная херня.

Артёмов проигнорировал сарказм. Его взгляд был прикован к арке Врат.

— Радует хотя бы то, Фёдор Алексеевич, что, судя по перехваченным данным, эта проблема была у всех, на чьей территории появились аналогичные объекты, — спокойно заметил профессор.

— Да уж, обрадовал, — буркнул Решетов. Генерал подошёл ближе к разрезанному грузовику. Зрелище было одновременно и завораживающим, и тошнотворным. Срез был идеально гладким, как на учебном стенде. — А вот то, что наши ребята там застряли, ни хрена не радует. И то, что эта адская шарманка захлопнулась, оставив нам на память этот памятник высоким технологиям, тоже оптимизма не прибавляет.

Генерал пнул носком сапога уцелевшее колесо «Урала». Резина глухо отозвалась.

— Что дальше? Какие перспективы? — спросил Артёмов, не обращая внимания на эмоциональные всплески генерала. Он мыслил другими категориями.

Решетов тяжело вздохнул, отгоняя от себя неприятные мысли.

— Перспективы у нас весёлые, обхохочешься — генерал отошёл от грузовика и начал ходить взад-вперёд, мерить шагами площадку. — Первое: город, который ещё вчера был обычным сибирским провинциальным населённым пунктом, по сути, превратился в «почтовый ящик». Закрытый режимный объект с полумиллионным населением. Ты представляешь, какой это геморрой — обеспечить элементарную безопасность и сохранение государственной тайны с таким количеством жителей на территории!