Майор Сорокин, командир мотострелков, взял на себя организацию обороны. Он тщательно вымерял сектора обстрела и потом лично расставлял пулемётные расчёты, не забывая гонять своих сержантов, чтобы те проверяли каждую мелочь.

— Копайте глубже, салаги! — рявкнул майор на молодых солдат. — Эта ваша ямка не для того, чтобы от мамки прятаться! Сюда может прилететь огненный шарик, от которого ваш броник расплавится вместе с вашими яйцами! Если хотите жить, тогда вгрызайтесь в эту землю, как клещи!

А самые ушлые из солдат, тем временем, занимались очень важным делом — маро… сбором трофеев. Методично, с деловым видом они обшаривали все уцелевшие повозки и шатры толкинистов. Их интересовало всё: еда, вода, тёплые вещи, оружие, странные светящиеся кристаллы, которые они находили в личных вещах магов. Всё это добро стаскивалось в одну кучу и сортировалось.

— Андреич, глянь, что надыбали! — к Романовскому, который как раз проверял дальние подступы к лагерю, подбежал прапорщик из его батальона.

Майор подошёл к группе повозок, которые стояли чуть в стороне от того места, где происходило основное побоище и потому почти не пострадали. Эти повозки разительно отличались от конструкций толкинистов. Они были сделаны из другого, более тёмного и грубого дерева, с массивными, окованными железом колёсами. Конструкция была простой, утилитарной, рассчитанной на перевозку тяжёлых грузов.

— Мы, когда бойцов их сюда стаскивали, обратили внимание, — доложил прапорщик. — Повозки эти точно не ушастых. Мы внутрь заглянули…

Бойцы откинули тяжёлый полог одной из повозок. Она была до самого верха забита туго набитыми мешками из грубой мешковины.

Романовский, не говоря ни слова, вытащил нож, вспорол один из мешков и зачерпнул ладонью его содержимое. На его ладони лежала крупная золотистая крупа, похожая на перловку или ячмень, но чуть крупнее.

— Живём, рванина! — выдохнул Романовский, и на его лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на улыбку. — Это же крупа! На пару месяцев нам хватит, если экономно расходовать.

Он обернулся к солдатам, которые с надеждой смотрели на него.

— Так, отставить слюни пускать! — майор тут же вернул себе суровый вид. — Кто его знает, что это за дрянь. Может, она ядовитая для нас? Интересно, почему эти телеги стояли отдельно⁉

Майор огляделся, и его взгляд упал на группу пленных толкинистов. После боя в лагере осталось несколько живых ушастых. В основном это были тяжелораненые толкинисты, которых Ланцет на скорую руку перевязал и положил в одну, оставив рядом с ними охрану. — Тащи сюда одного из этих остроухих! — приказал майор.

Двое бойцов сходили к пленным и приволокли под руки одного из эльфов. Тот был ранен в ногу, но держался с вызывающим достоинством, с ненавистью глядя на русских солдат.

— Будешь жрать? — спросил Романовский, протягивая ему пригоршню крупы.

Ушастый презрительно скривил губы и отвернулся.

— Не хочет по-хорошему… — пробормотал прапорщик и, недолго думая, зажал пленному нос. Когда тот открыл рот, чтобы вдохнуть, Романовский засыпал ему в глотку приличную порцию крупы. Хмырь закашлялся, поперхнулся, но часть всё же проглотил.

— Привязать его вон к тому дереву и наблюдать, — распорядился Романовский. — Если не загнётся или не покроется пятнами через пару часов, значит крупа безопасная, жрать можно.

— Товарищ майор! — радостно крикнул боец, полностью исчезнувший в соседней телеге. Голос шел откуда-то изнутри. Романовский подошел ближе и увидел, что эта телега была доверху забита ящиками, которые подозрительно звякали из-за телодвижений бойца, который залез внутрь.

Чуть позже из-за первого ряда ящиков показались руки бойца, в каждой он держал по пузатой бутылке, запечатанной чем-то очень похожим на воск. Сквозь прозрачное стекло бутылки было видно, как в ней плещется подозрительно знакомая красная жидкость. Армейцы помогли радующемуся такой находке товарищу выбраться из повозки.

— Похоже, кто-то втихаря таскал бутылки — бодро доложил «разведчик». — Первые ряды нетронуты, а дальше целый ряд пустых ящиков.

Майор взял бутылку и ножом сковырнул с горлышка воск, хотя ушлый прапор уже стоял рядом и под зверским взглядом Романовского протягивал ему складной штопор. Пробка покинула горловину с характерным звуком.

— Амброзия! — потянув носом, произнес прапорщик. — Это же охренеть какое вино, товарищ майор!

— Так! — рявкнул Романовский. — Увижу любителей нырять в эти ящики, лично приставлю к стенке вон за тем деревом! Припасы посчитать, сделать опись! Нажраться мы все успеем, когда вернемся домой! Все ясно⁉

— Так точно! — услышал бодрый ответ майор.

Ближе к вечеру, когда обе луны начали свой извечный танец на темнеющем небе, из леса стали возвращаться разведчики. Группы появлялись на краю поляны не все сразу, а с разницей в час, выходя из зелёной мглы молчаливыми измотанными тенями. Каждая вернувшаяся группа приносила с собой не облегчение, а новую порцию тревоги, которая тяжёлым туманом оседала на обитателей лагеря.

Первым появился отряд Гвоздя, он буквально вывалился из леса со стороны условного 'востока. Пулемётчик, казалось, стал меньше ростом и осунулся, а его бойцы, обычно шумные и полные циничного солдатского юмора, шли молча, опустив головы. Их одежда была мокрой и перепачканной какой-то бурой, похожей на торф жижей. Оставив оружие в импровизированной пирамиде, парни жадно принялись пить воду прямо из фляг, не дожидаясь, пока вскипит чайник.

Гвоздь сразу направился к штабу, где над картами колдовал Романовский.

— Товарищ майор, — пулемётчик устало козырнул. — Группа вернулась с маршрута, потерь нет.

— Докладывай, — коротко бросил Романовский в ответ.

— Дерьмово там всё, товарищ майор, — Гвоздь провёл грязной ладонью по лицу. — Лес этот живой, и он нас ненавидит. Куда ни сунься, везде следы. Мы наткнулись на три разъезда на волках.

Боец сделал паузу, подбирая слова.

— В первый раз еле успели в болото нырнуть, сидели в этой дряни, пока они мимо не прошли. Волчары измазаны травой, а на ушастых плащи-невидимки — аналог нашего камуфляжа.

— Численность? — спросил Романовский и оторвал взгляд от своего планшета.

— От десяти до двадцати рыл в разъезде. Вооружены как обычно, луками и копьями. Второй разъезд нас всё-таки учуял. Мы уже отступали, чтобы незаметно уйти, но ушастые нас обошли. Пришлось выпустить в гадов пару очередей, чтобы спугнуть. Отстрелялись, и давай рвать когти прямо через бурелом. Ушастые за нами не погнались, но, похоже, по цепочке передали информацию своим главным.

Романовский мрачно кивнул. Картина вырисовывалась безрадостная.

— Нашли брод?

— Никак нет. С нашей стороны крутой берег, так что техника в ближайшей округе не пройдёт. Может, где-то ниже по течению и есть пологий спуск, но это надо дальше идти, а мы и так уже на пределе были.

— Свободен, — махнул рукой Романовский. — Отдыхайте.

Гвоздь развернулся и поплёлся к своим, на ходу откручивая крышку фляги с водой.

Уже были густые сумерки, когда вернулась группа, уходившая на «север». Этих потрепало сильнее. Два бойца прихрамывали, ещё один поддерживал товарища, у которого рука была туго привязан к телу.

— Пришлось пострелять, — коротко доложил Леший. — Засекли пост наблюдения на дереве. Обойти не получилось, ушастый успел в какую-то свистульку дунуть. Через несколько минут на нас выскочил разъезд. Приняли бой. Завалили одного волка и двух всадников. Но хитрые ушастые стали бегать по кругу и обстреливать нас издалека, поэтому пришлось отходить. Хорошо хоть обычными стрелами стреляли, но всё равно они бьют с такой силой, что с ног сбивает.

Над лагерем уже висела иссиня-чёрная ночь, а обе луны заливали поляну мертвенным светом, когда из темноты вынырнули фигуры. Это была группа Корнева, его бойцы появились так же тихо, как и уходили, словно были частью этого леса.

Старлей, не обращая внимания на усталость, сразу подошёл к штабной палатке, где его уже ждал Романовский.