— Ну, давай, разведка, обрадуй меня, — танкист устало потёр переносицу. — Скажи, что ты нашёл поляну с клубникой и источник с шампанским, с отдыхающими в нём горячими гейшами⁉

Корнев молча развернул на столе планшет, на котором тускло светился экран. Барон вывел на него изображение, снятое беспилотником, который запускали из точки наблюдения.

— Гейш не нашёл, товарищ майор, — поддержав шутку, произнёс Корнев. — Зато нашёл вот это.

Романовский наклонился над планшетом. На экране расстилалась огромная долина, в которой расположился военный лагерь такой величины, по сравнению с которым их собственный бивак казался песочницей. Ровные ряды хозяйственных построек, тысячи палаток, сторожевые вышки, широкие, утоптанные дороги, по которым двигались какие-то повозки. И между всем этим горели сотни костров.

— Мать моя женщина — только и смог выдохнуть Романовский, вглядываясь в картинку. — Сколько их там?

— По самым скромным подсчётам, тысяч пять, может, больше. И это только то, что мы смогли увидеть. — всё так же спокойно ответил Корнев.

Романовский медленно выпрямился. Казалось, что его лицо в одно мгновение постарело лет на десять. Майор ещё долго молчал, уставившись потухшим взглядом в изображение на экране планшета. Пять тысяч! Эта цифра молотом стучала в висках. Пять тысяч организованных и хорошо вооружённых врагов против их неполной батальонной тактической группы, обременённой гражданскими. И в дополнение ко всему этому, их группа застряла чёрт знает где.

— Мы в дерьме, старлей, — наконец произнёс танкист. Это не было вопросом или паническим восклицанием. Это была констатация факта, холодная и окончательная, как приговор. — В полном, глубоком и беспросветном дерьме. Даже если у нас будет полный боекомплект, против такой оравы мы продержимся, может час, а может, два, если повезёт. Противник нас просто задавит массой. Размажет по земле и не заметит.

— Но шансы есть, — неожиданно ответил Барон, увеличивая изображение на планшете. — Шанс есть всегда, просто надо правильно оценить противника.

Романовский посмотрел на него с нескрываемым изумлением.

— Какие, к чёрту, шансы, Корнев⁈ Ты сам-то себя слышишь? Пять тысяч! Какие шансы ты видишь? И как ты их собрался использовать?

— Отличные, товарищ майор, — Корнев ткнул пальцем в экран. — Смотрите сюда. Видите вот эти мелкие группы, что стекаются к лагерю с востока?

На экране действительно было видно несколько небольших отрядов, которые, как ручейки, вливались в основной лагерь.

— Это, скорее всего, остатки их экспедиционного корпуса, — пояснил Корнев. — Те, кого мы раскатали в городе и здесь, у Врат. Да, они самые. В тех же блестящих доспехах, с ледяными стрелами и боевыми магами. Это была элита, спецназ, если хотите. Хорошо обученный, прекрасно экипированный, предназначенный для быстрого и эффективного прорыва. Мы им этот прорыв обломали. А вот те, что сидят в лагере — старлей перевёл изображение на центр вражеского расположения, — это совсем другая история.

Романовский снова наклонился к планшету, пытаясь разглядеть детали.

— Я вижу только кашу из пикселей, лейтенант.

— Вы видите картинку, снятую беспилотником, я же всё видел своими глазами, — терпеливо пояснил Корнев. — Посмотрите на их доспехи. Это не те светящиеся латы, что мы видели на ушастых, с которыми сражались в городе. Это обычные кольчуги, в лучшем случае бригантины.

— Что, прости? Корабли на себе таскают? — Романовский с подозрением посмотрел на старлея. Усталость и стресс давали о себе знать, мозг отказывался воспринимать незнакомые термины.

Корнев на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Как объяснить кадровому танкисту, привыкшему мыслить категориями калибров и толщины брони, реалии, по сути, средневековой войны?

— Бригантина, товарищ майор, — старлей с дипломом историка вздохнул и начал свою мини-лекцию. — Это, грубо говоря, жилет из кожи или плотной ткани, на который изнутри наклёпаны металлические пластины. Аналог нашего бронежилета скрытого ношения, только образца четырнадцатого века. Он сможет защитить от стрелы, выпущенной из обычного лука или от скользящего удара мечом. Но пуля из «Калашникова» эту защиту даже не заметит, запросто прошьёт её вместе с носителем и полетит дальше. А кольчуга — это просто рубашка из сплетённых колец.

Романовский вдумчиво смотрел в чащу леса, думая над услышанным. В его сознании медленно, со скрипом, выстраивалась новая картина.

— То есть, ты хочешь сказать, что те ушастые, с которыми мы столкнулись в городе, были сродни нашему спецназу ГРУ? А те, что сейчас в лагере — они как обычная мотострелковая дивизия, укомплектованная срочниками?

— Примерно так, — кивнул Корнев. — С поправкой на ушастую специфику. Но в целом аналогия верная. У толкинистов тоже есть разделение на элитные части и основную армию. И мы, похоже, выбили ушастым ублюдкам почти всю элиту.

— Оружие? — коротко спросил майор.

— Другое, попроще, — ответил старлей. — Пришлось рискнуть и поползать между патрулями, чтобы рассмотреть поближе. Видели обычный холодняк: топоры, мечи, простые луки. Судя по всему, магическое оружие — это привилегия элитных частей. Технологии у них есть, но все, видимо, дорогие и не массовые.

— А маги?

— В том-то и дело. Беспилотник кружил над лагерем минут двадцать, и за это время я насчитал не более десяти фигур в характерных для магов пафосных робах. Колдуны ходят с охраной, держатся особняком. Видимо, маги, это тоже штучный товар. Как у нас, скажем, операторы комплексов РЭБ или снайперы экстра-класса. Основная часть армии воюет обычным железом и собственным мясом. Есть ещё один интересный и приятный для нас момент — это волчары-переростки, которых тоже осталось мало. Мы видели в стоящих вдалеке загонах только мелких.

Романовский снова посмотрел на карту, на которой уже были нанесены примерные контуры вражеского лагеря. Его выражение лица снова стало решительным — паника уходила, уступая место трезвому расчёту.

— Значит, вторая волна — резюмировал танкист мысли вслух. — Они должны были войти в уже зачищенный и деморализованный город. Занять его, установить оккупационный режим. А вместо этого наткнулись на нас. И теперь вся эта ушастая армия, не предназначенная для штурма подготовленной обороны, смотрит из-за кустов и не знает, что делать.

— Именно, — подтвердил Корнев. — План ушастых пошёл по одному месту. Они потеряли свои лучшие части, своего командира-мага. Поэтому сейчас маги и оставшиеся в живых командиры будут перегруппировываться, оценивать нас и вырабатывать новую тактику. Это даст нам немного времени. Сколько именно — это зависит от опыта и решительности нового командующего. Думаю, несколько суток у нас точно есть.

— Неделя, если повезет, — протянул Романовский. Майор подошёл к ящику с трофейными бутылками, без раздумий откупорил одну штопором, который торчал из ящика, и плеснул тёмно-красную жидкость в две железные кружки. Одну протянул Корневу. — За то, чтобы эти неделю мы использовали с толком.

Корнев взял кружку и отпил из неё. Вино оказалось терпким, с привкусом каких-то незнакомых ягод, но на удивление приятным.

— У толкинистов есть ещё одна слабость, товарищ майор, — сказал Барон и сделал ещё один глоток. — Они предсказуемы. Тактика, построения… То, что я видел, очень напоминает классические построения. Они мыслят шаблонами, которые работали полторы тысячи лет назад в нашем мире.

— А мы будем мыслить асимметрично, — закончил за него Романовский. — Что ж, старлей, кажется, у нас действительно появились шансы. Хреновые, но шансы.

Он допил вино одним глотком и с громким стуком поставил кружку на стол.

— Вперёд, за работу…

Двое суток прошли в странной, почти звенящей тишине. Но это было не умиротворяющее затишье, а, скорее, напряжённая пауза в схватке двух боксёров, разошедшихся по своим углам ринга, чтобы перевести дух и получить от тренера указания, в какие слабые места противника надо бить. Лес, ещё недавно сотрясавшийся от взрывов и криков, зловеще молчал, и эта тишина заставляла нервничать куда сильнее, чем грохот боя.