Толкинисты не предпринимали никаких активных действий. Ушастые словно испарились, растворившись в зелёной чаще. Но разведка, уходившая в лес на рассвете каждого дня, постоянно докладывала одно и то же: враг никуда не делся. Он оставался на месте и наблюдал. Патрули на волках стали осторожнее и больше не лезли на рожон, а двигались по скрытым тропам, ведя наблюдение с дальних дистанций. Разведчики то и дело находили свежие лёжки, следы костров и остатки еды. Толкинисты просто сменили тактику. Они взяли лагерь в неплотное, но постоянное кольцо наблюдения, изучая противника и выжидая.

Жизнь в лагере, тем временем, вошла в колею жёсткого распорядка. Романовский и Сорокин гоняли людей с утра до ночи, не давая ни минуты на праздные размышления и панику. Работа была лучшим лекарством от страха.

Инженерные работы потихоньку заканчивались, а вместе с ними заканчивалось и топливо. Ров по периметру стал глубже и шире. На внутренних склонах появились «волчьи ямы» с заострёнными кольями на дне. Бронетехнику окопали так, что над землёй торчали лишь башни, превратив машины в хорошо защищённые огневые точки. Из брёвен, оставшихся от старых баррикад, и мешков, набитых землёй, солдаты строили блиндажи и ходы сообщения. За двое суток поляна, на которой они высадились, превратилась в настоящий форт, способный выдержать довольно продолжительную осаду.

Корнев со своими разведчиками тоже не сидел без дела. Каждый день они уходили в лес, рискуя нарваться на засаду, и постепенно, метр за метром, расширяли известную территорию. Они составляли подробную карту местности, отмечая на ней ручьи, овраги, густые заросли, которые можно было использовать как укрытие, и, наоборот, открытые, простреливаемые участки. Эта карта, которую Барон кропотливо рисовал вечерами, становилась самой большой ценностью в лагере.

Армейские снайперы — два брата-близнеца с позывными «Чиж» и «Ёж», получили отдельную задачу. Бойцы уходили в лес ещё затемно и устраивали засады на местную живность. Охота в этом мире была делом рискованным., потому что звери в этом лесу были крупнее и агрессивнее земных. В первый же день снайперам пришлось отбиваться от стаи каких-то тварей, похожих на кабана и гиену одновременно. Эти мутанты решили, что два человека в камуфляже — это лёгкая добыча. Результат — свежее мясо на ужин.

Каждый вечер в лагерь парни притаскивали тушу какого-нибудь местного аналога оленя или лося. Это позволяло разнообразить скудный рацион, состоявший из трофейной крупы и остатков армейских рационов. Свежее мясо, зажаренное на костре, было не только сытной и вкусной едой, но и мощным психологическим фактором. Оно создавало иллюзию нормальной жизни, напоминая о забытых пикниках на природе.

Женщины, спасённые из плена, окончательно взяли хозяйство в свои руки. Они разделились на бригады: кто-то готовил еду на большой полевой кухне, кто-то стирал в воде ручья бинты и солдатскую форму, кто-то ухаживал за ранеными в госпитале, развёрнутом в самой большой палатке. Их присутствие вносило в суровую армейскую жизнь элемент порядка и даже уюта.

Но за этой внешней деловитой суетой скрывалось ни на секунду не отпускающее напряжение. Оно висело в воздухе, как заряженный статическим электричеством туман. Все понимали, что затишье временное. Враг копил силы, и когда он нанесёт удар, это будет удар на уничтожение. Каждую ночь в штабной палатке горел свет. Романовский, Сорокин и Корнев до хрипоты спорили, разрабатывая планы обороны.

— Они ударят с севера, — утверждал Сорокин, тыча пальцем в карту. — Там самый пологий подход к лагерю, им будет удобно разворачивать свою пехоту.

— А я думаю, что с востока, — возражал ему Романовский. — Попытаются прижать нас к воде, чтобы лишить манёвра.

Корнев молча слушал их, а потом обвёл на карте весь периметр.

— Ушастые ударят отовсюду сразу, — тихо произнес старлей. — Их много, поэтому они могут себе это позволить. Не дадут нам сконцентрировать огонь на одном направлении и будут давить массой, пока у нас не кончатся патроны или пока не дрогнет оборона.

Это был самый реалистичный и самый страшный сценарий. И все трое это прекрасно понимали.

На исходе второго дня, когда багровый диск одной из лун уже коснулся верхушек деревьев, группа Лешего возвращалась из очередного рейда. Они уходили дальше всех, проникая почти на десять километров вглубь вражеской территории, чтобы нащупать тыловые коммуникации толкинистов. Двенадцать часов непрерывного движения по пересечённой местности, постоянное напряжение и пронизывающий ветер сделали своё дело, ослабив бдительность. До лагеря оставалось не больше часа ходу, и бойцы, немного расслабившись, в мыслях уже предвкушали горячую похлёбку и мечтали о кружке обжигающего чая.

Но Леший не расслаблялся. Его звериное чутьё, отточенное годами службы, буквально кричало об опасности. Лес вокруг затих. Наступила та самая гнетущая тишина, которая всегда предшествует засаде. Взводный не стал замедлять шаг, чтобы не выдать своего беспокойства, но едва заметным жестом, который знали его бойцы, подал знак: «Внимание, возможен контакт».

Разведчики мгновенно собрались, их пальцы легли на спусковые крючки, и стволы автоматов чуть приподнялись. Бойцы продолжали идти, но теперь каждый их шаг был более точным, а цепкие взгляды сканировали каждый куст.

Проблемы пришли оттуда, откуда их ждали меньше всего — сверху. Леший внезапно почувствовал едва уловимое движение над головой. Не раздумывая ни секунды, разведчик ушёл в сторону, перекатившись по земле.

Короткая очередь порезала крону, сверху раздался сдавленный вскрик, и на землю тяжёлым мешком рухнул ушастый, облачённый в тёмно-зелёный маскировочный плащ, который делал его практически невидимым среди хвои. В руке он сжимал короткий лук.

И тут же в ответ на выстрелы, сразу с трёх сторон одновременно сверкнули бирюзовые огоньки. Зачарованные стрелы с шипением вспороли воздух, но группа Лешего уже была на земле — кто-то распластался за стволами деревьев, а кто-то залёг в неглубоких ямах. Стрелы прошли мимо, вонзаясь в деревья и землю и мгновенно замораживая всё вокруг себя. Кора покрылась инеем, мокрая трава превратилась в хрупкие ледяные иглы.

— Я Леший, попали в засаду в квадрате семь-три! — прохрипел взводный в ларингофон, прижимаясь к земле. — Нас зажимают с трёх сторон, пытаются оттеснить в овраг!

— Принял, Леший, — в наушнике тут же раздался спокойный голос Барона. — Держитесь, парни, помощь уже идёт…

Ушастые не атаковали бойцов разведроты в лоб, вместо этого они гнали их в заранее подготовленную ловушку, из которой было уже не выбраться. Парни вжались в землю, пережидая очередной залп. Сначала летели ледяные стрелы, заставляя сидеть и не высовываться, а после них посыпался град обычных стрел, которые тоже не давали поднять головы.

Ушастые аккуратно шли на сближение, их тени мелькали между деревьями. Внезапно в наушниках, настроенных на канал группы, раздался тихий голос Корнева:

— Леший, двенадцать часов, сорок метров, за группой из трёх сосен. Сидят двое, готовятся к броску.

Леший поднял глаза и увидел, что высоко в небе, едва различимая на фоне звёзд, горит крохотная красная точка. Корнев смотрел на них сверху и видел всю картину боя.

— Вторая тройка, переключитесь на резервный канал, — скомандовал взводный одному из своих бойцов.

Теперь бойцов вёл спокойный голос Барона или одного из операторов беспилотников, который корректировал огонь, указывая на цели, которые невозможно было увидеть с земли.

— Десять часов, за валуном, пулемётный бл… стрелковая группа с арбалетами!

Леший закинул «Вал» за спину, вытащил свой боевой и замер. Разведчик прижался к стволу дерева, сливаясь с ним. Голос в его наушнике был абсолютно спокойным:

— Справа, в десяти метрах, идёт один.

Леший перестал дышать. Он слышал, как рядом с ним, буквально в полуметре, хрустнула ветка. Медленно, как в замедленной съёмке, мимо него начала двигаться тень. Ушастый шёл слегка пригнувшись, полностью уверенный в том, что его никто не видит. Как только толкинист прошёл мимо, Леший нанёс удар. Нож вошёл под рёбра, точно в сердце. Взводный зажал бойцу рот рукой и плавно опустил на землю.