Как только магическая защита пала, Романовский отдал по рации приказ, и вперёд пошли ИМР. Машины беспощадно раскатали в лепёшку строй лучников, оставив за собой несколько кровавых просек. Крики ужаса и боли потонули в рёве дизелей.

Вражеский генерал, контуженный откатом заклинания, так и остался стоять на коленях посреди происходящего ада. Он поднял голову, его залитые кровью глаза встретились с несущимся на него стальным монстром, а через секунду пулемётная очередь с башни ближайшей БМП прошила его тело, отбросив назад. Ушастый безвольно упал прямо под гусеницы надвигающейся машины. Лязг металла, хруст костей, и от могущественного чародея осталась лишь раздавленная бронёй бесформенная кукла в грязном, разорванном халате.

И вот, когда победа, казалось, была уже в кармане, когда последний очаг организованного сопротивления был смят и уничтожен, произошло то, чего никто не ожидал.

За спиной армейцев, там, где стояла арка портала, резко мигнул бирюзовый свет. Раз, другой… Словно гигантская лампа, у которой перегорал контакт. Пространство внутри гигантского сооружения пошло рябью и начало искажаться, как изображение в сломанном телевизоре.

— Командир, портал! — Казанова, который в это время перезаряжал автомат, первым заметил неладное.

Все, кто мог, обернулись. Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. Мерцающий зев Врат, который до этого времени был стабильным и ровным, начал сжиматься. Бирюзовое марево закручивалось в тугую спираль, как будто втягивалось само в себя, как вода образует воронку. Раздался низкий гул, от которого задрожала земля.

— База! Я Романовский! Портал закрывается! Что за херня происходит⁈ — прокричал в эфир майор, понимая, что их единственный путь домой исчезает на глазах.

Именно в этот момент через нестабильные Врата протискивалась колонна снабжения, которая следовала за основными силами. Первым проскочил пузатый армейский бензовоз. Он вылетел из гаснущего марева, как пробка из бутылки шампанского, и по инерции проехал ещё метров пятьдесят, прежде чем водитель, ошалевший от перехода, смог затормозить. За ним вынырнул «Урал» с боекомплектом. А вот второму грузовику не повезло — он шёл последним в колонне снабжения.

Портал приказал долго жить, бирюзовый свет окончательно погас, сойдясь в одну яркую точку. Арка Врат снова стала просто аркой из чёрного материала, в проёме которой виднелся тот же чужой пейзаж, лес, две луны и дымящиеся остатки лагеря.

Но прямо на границе, где ещё долю секунды назад бушевала пространственная аномалия, осталась передняя часть второго «Урала».

Картина была сюрреалистичной и скорее похожа на сон сумасшедшего, чем на реальность. Кабина и передние колёса грузовика стояли на этой стороне. А всё, что было за кабиной просто исчезло. Срез был идеально ровным и гладким, словно машину разрезали гигантским лазерным скальпелем. Никаких рваных краёв, никаких деформаций. Один очень чистый и аккуратный срез по металлу, раме и брезенту.

Из распахнувшейся двери кабины на землю вывалился водитель — молодой парень, срочник. Его трясло так, что зубы выбивали барабанную дробь. Он сделал несколько шагов, обернулся, чтобы посмотреть на свой грузовик, и его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Паренёк увидел, что за его спиной ничего нет. Он издал какой-то странно тонкий сдавленный писк и упал в обморок, повалившись на землю.

Тишина, так внезапно опустившаяся на поле боя, была тяжелее, чем грохот танковых орудий. Адреналин победы мгновенно испарился, уступив место сковывающему ужасу. Бойцы, которые ещё минуту назад были готовы праздновать победу, сейчас молча стояли и смотрели то на половину грузовика, то на пустую арку Врат.

До каждого из них — от рядового солдата до майора — медленно, но неотвратимо начало доходить осознание всей глубины задницы, в которой они оказались.

Тишина, которая наступает после оглушительного грохота боя, бывает разной. Бывает тишина облегчения, когда адреналин схлынул, и ты, вытирая со лба грязный пот, с удивлением понимаешь, что всё ещё дышишь. Бывает тишина скорби, тяжёлая, как могильная плита, когда ты смотришь на тела тех, кто ещё два часа назад травил с тобой анекдоты. Но тишина, опустившаяся на растерзанный лагерь толкинистов, была совершенно иной.

Бойцы замерли, как высеченные из камня. Глаза сотен людей были прикованы к одной-единственной точке — к идеально ровному глянцевому срезу армейского «Урала», который сиротливо стоял на границе двух миров. Вернее, на границе между чужим миром и пустотой.

Портал, их единственный путь домой и гарантия того, что весь этот кровавый кошмар когда-нибудь закончится, попросту исчез. Щёлкнул и погас, как выключенный телевизор, оставив вместо себя лишь пустую арку да полгрузовика в качестве издевательского сувенира.

Первой реакцией, как ни странно, был не крик и не стон, вместо этого тишину разорвал сухой истеричный смешок. Один из молодых мотострелков — пацан с едва пробивающимися усиками под носом, закинул голову вверх, уронив при этом свой автомат в грязь, и захохотал. Он смеялся, глядя на две луны в иссиня-чёрном небе, и слёзы текли по его чумазому лицу, оставляя светлые дорожки. Никто не пытался его успокоить. Все всё понимали, этот парень просто сломался первым.

Корнев стоял рядом со своей БМП, и его реакция была совершенно иной. Внутри не было паники, а пустота, которая всегда приходила в моменты наивысшего напряжения, сейчас разлилась по венам, замораживая страх. Мозг старлея, словно бездушный компьютер, уже начал анализировать новую диспозицию. Итак, что мы имеем: группировка численностью около полутысячи человек; ограниченный боекомплект, который теперь невозможно пополнить; минимальные запасы продовольствия и ГСМ, прошедшие с колонной снабжения; почти три сотни спасённых гражданских — женщины, находящиеся на грани нервного срыва. Они застряли в абсолютно чужом мире, где местные аборигены только что получили вескую причину ненавидеть их ещё больше. Расклад, прямо скажем, паршивый, с любой точки зрения.

— Ну, приехали, — из-за спины раздался глухой голос Лешего. Взводный вынул из пачки последнюю сигарету, повертел её в грязных пальцах и, так и не закурив, скомкал и бросил под ноги. Курить расхотелось. — Дверь закрылась, и билетов на выход больше не продают.

— И что теперь, командир? — рядом нарисовался Казанова. Его обычная развязность испарилась без следа, лицо было бледным, а в глазах появилась откровенная растерянность. — Всё? Будем тут, как Робинзоны, бананы с пальм собирать? Только тут вместо пальм какие-то ёлки-мутанты, а вместо обезьян ушастые пи…сы с ледяными стрелами.

Корнев медленно повернулся к Казанове и посмотрел на него. Взгляд старлея был абсолютно спокойным, и от этого спокойствия Казанове стало ещё страшнее.

— Отставить панику, — ровным голосом произнёс Барон. — Ты в армии, а не в клубе выживальщиков. Паника — это последнее, чем мы здесь будем заниматься. Первым делом необходимо закрепиться и подсчитать, что у нас есть и в каком количестве. А потом уже будем думать, что делать дальше.

Эта холодная и непоколебимая уверенность командира подействовала на окружающих бойцов как ушат ледяной воды. Паника заразительна, но и спокойствие, особенно такое, на грани патологии, тоже передаётся. Разведчики, стоявшие рядом, переглянулись, и оживлённой походкой пошли к своим машинам.

Оцепенение, которое сковало сводную группу, начало спадать. Люди словно очнулись от гипноза и задвигались. Медики сновали между раненными и, матерясь сквозь зубы, затягивали повязки и вкалывали обезболивающее. Водитель, который выпал из разрезанного «Урала», постепенно приходил в себя. Он сидел на земле, обхватив голову руками и раскачивался взад-вперёд. Ланцет подошёл к нему, что-то тихо сказал и вколол шприц-тюбик. Парень тут же обмяк, его глаза осоловело уставились в одну точку.

Женщины, которых мотострелки отбили у конвоиров, тоже начали осознавать произошедшее. С разных сторон этого женского батальона слышались всхлипы и плач.