Корнев отдал короткие команды своим взводным, и разведчики рассыпались по обе стороны от бронетехники, занимая позиции за перевёрнутыми повозками и горящими палатками. Бойцы разведки открыли плотный огонь по разрозненным группам толкинистов, которые пытались атаковать прорвавшуюся колонну с флангов.

Майор Сорокин, командир приданных мотострелков, был мужиком резким и прагматичным, как удар сапёрной лопатки по каске. Получив от Романовского приказ отсечь пленных, он не стал изобретать велосипед. Четыре БМП свернули вправо, грозно рыча движками, объехали основной замес и на полной скорости понеслись наперерез конвоирам. Манёвр был рискованным — сейчас две коробочки врывались в самую гущу ещё не до конца деморализованного противника — но Сорокин прекрасно понимал: если он сейчас промедлит, то девчонок утащат, и ищи их потом свищи по чужим непонятным лесам.

Машины шли на пролом, не разбирая дороги. Одна из них с ходу снесла огромный котёл, в котором что-то варилось, обдав окрестности фонтаном кипящей жижи. Вторая переехала оружейную пирамиду, с хрустом ломая изящные, изукрашенные резьбой копья ушастых.

Толкинисты-конвоиры, увидев несущихся на них стальных монстров, которые мчались с целью раскатать врага в лепёшку и похоронить его в этом лесу, на секунду опешили. Их командир — высокий хмырь в позолоченном шлеме с плюмажем, что-то яростно закричал, размахивая мечом. Часть ушастых бойцов попыталась расстрелять впереди идущий БМП ледяными стрелами, но против многотонной бронемашины, несущейся на достаточно высокой скорости, это решение им не помогло. Десять вспышек со стороны ушастых, и стальной нос машины затянуло льдом — это всё, чего добились стрелки. БМП, даже не заметив заслона, пролетела сквозь него. Мотострелки покинули десантные отделения и быстро заняли круговую оборону вокруг пленниц.

Это был уже не тот бой на дистанции, что в городе. Здесь всё решали считанные сантиметры и доли секунды. Вооружённый мечом воин бросился на Сорокина, но майор всадил ему в живот короткую очередь из «Калаша». Ушастый согнулся пополам, выронил меч и упал на колени, пытаясь зажать руками раны.

Недалеко от майора прикладом автомата отбивался от двух толкинистов молодой лейтенант из мотострелков — в самый неподходящий момент в магазине кончились патроны. Летёха блокировал удар копья, однако клинок второго мечника уже был совсем рядом с боком армейца. Но в самый последний момент ушастого сдуло очередью выстрелов, которые в грохоте военных действий были не особо слышны. Бойцы Корнева прикрывали фланг, заняв удобные позиции.

Стрелки смогли создать вокруг перепуганных женщин зону безопасности и, не жалея патронов, отгоняли выстрелами толкинистов, которые, как бешеные осы, упорно пытались прорваться к своей добыче. Пули выкашивали атакующих рядами, их холодное оружие было бесполезно против шквала свинца, и даже магия ушастых не могла им помочь. В этой суматохе, когда цели-противники смешивались с союзниками, у магов попросту не было ни времени, ни возможности сконцентрироваться для сотворения сложного заклинания. Любая попытка создать щит или метнуть огненный шар заканчивалась обрывом плетения заклинания или пойманной телом пулей.

Тем временем инженерные машины вместе с танками Романовского продолжали методично перепахивать лагерь. Это была уже не битва, а планомерная зачистка. ИМРы, имеющие впереди огромные ковши, работали как гигантские бульдозеры — они засыпали землёй и обломками палаток очаги сопротивления. Танки, развернувшись в линию, вели огонь прямой наводкой по любым крупным скоплениям противника.

И эта тактика работала. Толкинисты, поняв, что их уютный тыловой лагерь превратился в филиал ада, начали отступать. Но на этот раз они отступали уже не хаотично. Офицеры, выкрикивая команды на непонятном языке, собирали уцелевших бойцов и отводили их к большому шатру в глубине лагеря, который раскинулся на небольшом возвышении. Там, под развевающимся знаменем с изображением какой-то витиеватой серебряной загогулины, оборона толкинистов начала спешно консолидироваться.

Главной фигурой в этом новом защитном построении стал богато разодетый тип. Высокий и стройный, он стоял на ступенях шатра, и от него исходило едва заметное, но мощное ощущение силы. На ушастом не было тяжёлой брони, лишь длинный тёмно-синий халат, искусно расшитый серебром. Его длинные белые волосы были заплетены в сложную косу, а на высоком аристократическом лбу виднелась натуральная диадема, в которой, пульсируя синим светом горел крупный сапфир.

— Это их главный, по ходу! Гляньте-ка, какая красна девица! И звезда во лбу горит! — с издёвкой произнёс Романовский. — Саня, видишь этого хмыря в халате? Давай по нему!

Но как только ствол танковой пушки начал менять положение, нацеливаясь на ушастого командира, тот вскинул руки, и воздух перед ним взорвался ослепительным светом.

Огромный полупрозрачный купол, переливающийся всеми оттенками синего и фиолетового, развернулся над позициями толкинистов. Он накрыл собой и шатёр, и несколько сотен стрелков, которые успели занять позиции за магом.

Осколочно-фугасный снаряд, выпущенный из танка Романовского, врезался в барьер. Раздался гулкий звук от удара, похожий на звон гигантского колокола. Щит выгнулся внутрь, по нему прошла мощная судорога, но он выдержал.

— Твою ж… — только и смог выдохнуть Романовский. — Давай еще раз!

За этой, казалось бы, непробиваемой защитой, сотни лучников толкинистов, как по команде, подняли свои луки. Наконечники стрел вспыхнули знакомым светом, и сотни светящихся снарядов разом сорвались с тетив луков и смертоносной стаей устремились к позициям армейцев. Зрелище было одновременно и жутким, и завораживающим в своей красоте. На мгновение небо посветлело, заслонённое роем светлячков, несущих смерть.

С громким, похожим на стук града по крыше звуком стрелы забарабанили по броне ИМР и танков. Они отскакивали, высекая снопы искр, не в силах пробить толстую сталь. Зато досталось БТРам и пехоте. Одна из машин неудачно подставила борт, и две стрелы пробили сталь. Лишившись стрелка, пулемёт замолчал.

Нескольких мотострелков из роты Сорокина, не успевших укрыться за броней, стрелы таки достигли. Один из бойцов — молодой парень, которому и двадцати не было —вскрикнул, когда стрела вонзилась ему в бедро. Парнишка даже не успел упасть, он замер, а его тело мгновенно покрылось толстым слоем инея, превратившись в ледяную статую с искажённым от боли лицом. Не простояв и пяти секунд, статуя с тихим хрустальным звоном рассыпалась в ледяную пыль.

Его товарищ, пытавшийся оттащить раненого, получил стрелу в грудь. Тот же эффект — мгновенная заморозка и распад. От такого оружия не спасал ни бронежилет, ни удача.

— Всем в укрытия! — заорал Корнев, понимая, что, если они останутся на открытом пространстве, то их всех превратят в ледяную пыль, осыпав дождём из ледяных стрел.

Но лучники уже натягивали тетивы своих луков для второго залпа. А за ним последовал и третий. Светящиеся стрелы сыпались с неба, заставляя пехоту активнее искать укрытие.

— Романовский! Размотай этот фиолетовый аквариум, или мы тут все в сугробы превратимся! — крикнул Барон в рацию и едва успел увернуться от стрелы, которая вонзилась в землю рядом с ним.

— Работаем, Барон! — донеслось в ответ.

Восемь орудий ударили практически одновременно, сконцентрировав всю мощь своих калибров в одной точке, и танкисты, наконец, смогли пробить магическую преграду.

Защитный купол перестал быть прозрачным и стал стремительно наливаться тёмно-красным цветом. По нему, как молнии, побежали гигантские трещины. Маг-генерал, который держал щит, пошатнулся, и из его рта, ушей и глаз хлынула кровь. Маг отчаянно пытался удержать заклинание, его скрюченные от боли пальцы пытались восстановить рвущееся на части магическое плетение, но силы быстро покидали его. Последний залп танков стал для щита фатальным. Миллионы светящихся осколков брызнули по сторонам, и купол прекратил своё существование.