Сюрреалистический ступор, который парализовал сводную группу, отступил так же внезапно, как и начался. Тишину разорвал хриплый рык майора Романовского, донёсшийся из динамиков всех раций.

— Какого хера замерли, пехота⁈ Вперёд, бл…!!! За девками! Раскатать всех ушастых в кровавый блин!

Майор не страдал излишней рефлексией, он уже успел связаться со штабом, где получил карт-бланш на проход через Врата для возврата гражданских. Плюсом к этому была новость, что в город вошли свежи части, ещё один батальон уже идёт по следам сводной группы и будет на месте довольно скоро. Майор прекрасно понимал, что, если пленницы сейчас исчезнут в магическом мерцающем мареве, то спустя сутки никто и никогда не вернёт их домой. Не будет ни переговоров, ни обмена. Все эти женщины просто канут в небытие.

И поэтому единственным верным приказом в этой ситуации мог быть только следующий:

— Всем машинам, за мной! — загремел голос Романовского в эфире. — Прорываемся к порталу!

Танки, до этого стоявшие на опушке, тут же ожили, и восемь стальных чудовищ рванули вперёд, на поляну с Вратами. Машины, набирая скорость, двигались по идеально ровной земле. Они превратились в неумолимый стальной таран, нацеленный в самое сердце вражеского лагеря.

Первыми опомнились конвоиры, которые охраняли ещё остававшихся на нашей стороне пленных женщин. Ушастые наспех выстроили стену щитов, и перед ними замерцал жиденький барьер. Не сбавляя хода, головной танк Романовского врезался в толпу ушастых воинов, даже не почувствовав действия их хлипкого магического барьера. Хруст костей, скрежет металла, предсмертные крики — всё это смешалось в один сплошной тошнотворный гул. Танк безжалостно проехал по конвоирам, оставляя за собой широкую кровавую полосу из разорванных тел и искорёженных доспехов.

Следом за танками в прорыв хлынула пехота. Никто не задавал лишних вопросов —приказ был отдан. И он будет выполнен. Неравный бой превратился в хаотичную кровавую бойню. Толкинисты пытались контратаковать, их маги швыряли в несущиеся танки огненные шары, но никто из них так и не смог остановить этот стальной каток.

Танки прорвались сквозь первые ряды обороны и вышли прямо к колонне пленных. Механики-водители буквально творили чудеса — они умудрялись маневрировать так аккуратно, чтобы не задевали бортами гражданских.

— Отсекайте пленных! — кричал Корнев в рацию. — Огонь по конвоирам!

Тем временем Романовский на своём танке уже почти достиг Врат. Он видел, как последние ряды толкинистов, бросив пленниц, исчезают в бирюзовом свете.

— Барон! Как только пройдут первые машины, ты идёшь следом — коротко бросил в эфир танкист.

— Принял! — крикнул Корнев.

Старлей махнул рукой своим бойцам.

— За мной! К порталу!

Первыми в портал прошли три ИМР, затем, выстроившись по два в ряд, начали движение танкисты. Разведчики быстро позаскакивали на броню родных БМП и рванули следом. Мотострелки тоже собирались в колонну, но часть из них оставалась здесь, с пленницами.

Чем ближе было марево портала, тем сильнее билось сердце Корнева. Наконец, БМП вплотную приблизилась к бирюзовой пленке, и мир для старлея погас.

Пространство перестало существовать. В ту долю секунды, когда нос машины коснулся мерцающей бирюзовой пелены, мир для Корнева и его бойцов сжался в одну-единственную точку, а потом взорвался изнутри ледяным небытием. Ощущение было таким, будто тело одновременно пропустили через промышленный шредер и окунули в жидкий азот. Воздух с чудовищной силой выбило из лёгких, заменив его чем-то плотным. Слух и зрение исчезли, сменившись калейдоскопом ломаных вспышек фиолетового и зелёного цветов, которые проносились мимо с немыслимой скоростью. Инстинкты Корнева во всю вопили, что он помирает, разлетается на атомы, но где-то на периферии угасающего сознания ещё теплилась упрямая мысль о том, что жить очень хочется, а уходить еще не время.

А потом всё вернулось, так же внезапно, как и пропало.

Мир обрушился на них во всём его многообразии чувств. Первым вернулся слух, принеся с собой адскую какофонию: рёв дизельных двигателей и яростный треск крупнокалиберных пулемётов. Где-то рядом взвыл волчара, наслаивая свой вой на человеческие крики. Затем пришёл запах — густая смесь пороховой гари и пряных, незнакомых трав.

Корнев судорожно вдохнул, и его лёгкие обожгло холодным воздухом. Голова гудела, как колокол на пожарной вышке, а перед глазами всё ещё плясали остаточные цветные пятна, но зрение всё же медленно фокусировалось. Первое, что он увидел, было небо. Не привычное серое сибирское небо, а иссиня-чёрный бархат, на котором, словно два огромных немигающих глаза, висели две луны. Одна из лун — та, которая побольше, была жемчужно-белой, с чётко прорисованными кратерами и морями. Вторая же была поменьше, висела чуть ниже и отливала болезненным мертвенно-зелёным светом, заливая окрестности призрачным фосфоресцирующим сиянием.

Старлей инстинктивно моргнул, в попытке осознать увиденное, и тотчас опустил взгляд. Его БМП, проехала по чему-то мягкому и хрустящему и с ходу воткнулась в огромный шатёр из тёмной грубой ткани, порвав его, как бумагу. За разодранным полотном творился хаос, тотальный и всепоглощающий.

Разведчики только материализовались в самом сердце огромного военного лагеря толкинистов, а танки Романовского и инженерные машины, которые прошли через портал первыми, уже вовсю утюжили своими гусеницами это осиное гнездо. Стальные монстры, не сбавляя скорости, неслись по ровным рядам палаток, вминая их в землю вместе с содержимым. Инженерные машины, опустив свои массивные отвалы, сгребали ими всё, что попадалось на пути: полевые кухни, оружейные пирамиды, повозки, запряжённые какими-то шестиногими ящерами.

Толкинисты, застигнутые врасплох в собственном тылу, заметались в панике. Те, кто ещё секунду назад спокойно сидел у костра или чистил оружие, теперь бегали между палатками, пытаясь понять, откуда на их головы свалился этот бронированный апокалипсис. Некоторые из ушастых — самые расторопные, хватались за луки, чтобы отстреливаться в ответ, но тут же попадали под шквальный огонь пулемётов.

Крики ужаса смешивались с командами на незнакомом языке. Ушастые офицеры в блестящих доспехах судорожно пытались организовать оборону. Они выстраивали своих солдат в какие-то подобия фаланг, но танки и БМП безжалостно перемалывали эти импровизированные построения, давя хмырей гусеницами и поливая их свинцом.

Бойцы разведроты, глядя на всё происходящее ошалелыми глазами, начали спрыгивать с брони. Их тоже неслабо встряхнуло при переходе. Шмеля даже стошнило прямо на броню, но он тут же вытер рот рукавом и, шатаясь, вскинул автомат. Другой мир встретил армейцев не слишком гостеприимно, и сразу, прямо с порога окунул в кровавую баню. И единственным способом не утонуть в ней — это начать действовать быстрее и злее, чем противник.

Корнев спрыгнул на землю и едва не поскользнулся на разорванном теле, попавшего под гусеницу. Старлей огляделся вокруг, пытаясь быстро оценить обстановку. Следом за БТРом старлея из мерцающего марева вывалилось ещё несколько БМП мотострелков, но часть сводной группы осталась на той стороне, они занимались эвакуацией пленных.

— Командир, пленные! — крикнул Леший, указывая стволом вглубь лагеря.

Метрах в двухстах от них, почти у центра лагеря, конвоиры, оправившись от первого шока, гнали группу захваченных женщин. Пленных девушек было около двухсот. Ушастые явно отбирали среди женщин самых молодых и красивых, видимо, для каких-то особых нужд. Конвоиры, поняв, что их лагерь вот-вот сровняют с землёй, пытались прорваться с ценным грузом куда-то в тыл, к более организованным частям своей армии.

— Романовский, я Барон! Вижу группу пленных, уходят на двенадцать часов! — прокричал Корнев в рацию, предварительно переключившись на нужный канал.

— Вижу, Барон! — донеслось в ответ сквозь грохот. — Мотострелков кидаю на отсечение! Твоя задача — не дать врагу подтянуть резервы с фланга! Дави всё, что движется!