Утро началось с будильника, впрочем, как и всегда. Электронный монстр не зазвонил — он захрипел, словно ему на горло наступил пьяный прапорщик.

Шесть утра — это время, когда все обычные люди досматривают свои сны, а старший лейтенант Алексей Корнев (в узких кругах известный как Барон) уже начинал тихо ненавидеть мироздание. Каждое утро одно и то же: сначала его накрывало глухое раздражение, которое пульсировало где-то в районе затылка, а потом внезапно появлялось острое желание взять табельный ПМ и всадить всю обойму в кусок орущего китайского пластика. Останавливало то, что патроны казенные, да и рапорт потом писать совсем не хотелось. К тому же за порчу имущества и безосновательную стрельбу в офицерском общежитии можно отхватить по полной, так как комбриг может запросто за такое шкуру спустить, натянуть на барабан, а потом ещё и играть на нём заставит.

Лёха устало приподнялся на продавленной койке, потом лениво свесил с неё ноги. Видавшие виды пружины жалобно скрипнули, тем самым как бы подтверждая истину: да, настало утро, пора вставать, потому что впереди еще один день службы. Алексей опустил ступни на пол — холодный какой, зараза. Видимо, сибирская осень решила, что в этом году можно прийти и пораньше, а заодно, чтобы людишкам жизнь мёдом не казалась, на всю катушку включить свой самый жёсткий и неприятный режим. И называется он: «Чтобы вы околели все сразу и вас, околевших, было как можно больше». Барон зябко поёжился, нехотя натянул на себя штаны зелёного цвета из комплекта ВКПО и поругиваясь про себя направился к умывальнику. Висящее на стене зеркало над раковиной было покрыто неприятно-мутными разводами, образовавшимися от попавшей на зеркало, а потом высохшей на нём мыльной пены. Оно безучастно отразило небритую физиономию смотрящего в него мужчины. Взгляд тяжелый и недовольный, как будто он проснулся от новости о том, что должен сотню тысяч.

— Ну и рожа у тебя, — Корнев с издёвкой во взгляде кивнул своему отражению. — Прям лицо с плаката: «Служи по контракту, сынок, будешь красивым».

Алексей повернул ручку крана, и вода полилась в раковину тонкой струйкой. Почти ледяная, хоть она и слегка пахла ржавчиной, но всё равно это было именно то, что нужно, чтобы окончательно выбить из тела остатки сна. Он набрал в ладони воды и плеснул в лицо один раз, потом другой. Что поделать, романтика армейской службы… Вот только где она, эта чёртова романтика? На плакатах, что расклеены в военкоматах? Да, на этих плакатах сплошь белозубые десантники позируют на фоне заката. В кинофильмах про спецназ, где все такие крутые, чистенькие, с рациями наперевес и в крутых разгрузках? Да хрен там плавал. У настоящей армии даже запах другой — настоящая армия пахнет гуталином, соляркой, и дешевым куревом — таковы реалии. Она выматывает душу бесконечными строевыми смотрами, рутинной писаниной и заполнением журналов по технике безопасности при работе с чем угодно, даже с граблями. Ну и как же не упомнить о многочисленных проверках из округа. Однако Корнев уже давно привык ко всему перечисленному, и в какой-то мере ему даже нравилось жить в таком ритме, поэтому он и решил подписать контракт, хотя родственники и друзья не понимали, почему он принял такое решение, а некоторые и вовсе крутили пальцем у виска, этим высказывая своё недоумение.

Барон снял с крючка жёсткое вафельное полотенце, вытер им лицо и руки. Надо собираться. Стоящие у входной двери тяжёлые ботинки-берцы ждали своего часа. Корнев зашнуровывал их машинально (пальцы помнили каждое движение и справлялись сами) он мог зашнуровать свои любимые берцы даже с закрытыми глазами: вжик, вжик, потом узел и концы спрятать за голенище.

Алексей вышел в пустой коридор общежития. В нём царила тишина, и только где-то в его конце слышался гул старого холодильника, да стук капель воды, раздающийся из душевой. Большинство офицерского состава ещё спит — у них подъём позже. А вот разведрота — это отдельная песня, можно даже сказать, отдельное государство в государстве. И если вдруг случится такое, что ты по какой-то причине не появился в располаге за полчаса до того, как сержанты начнут пинать личный состав, значит ты потерял контроль. А вот терять контроль Барон категорически не любил и не мог этого допустить.

Идя к штабу батальона по дороге, состоящей из выщербленного асфальта и небольших ям, Лёха думал о своих парнях. Почти все из них были контрактниками, а всего их сорок шесть отборных вояк, каждый со своими тараканами в голове, и у некоторых эти тараканы прям огромные и не выводящиеся. Но чего у всех парней не отнять, так это того, что каждый из них в поле надёжен, как кувалда. Никто из ребят не задавал лишних вопросов, они не ныли, что тяжело, а просто брали и делали. За это старший лейтенант Корнев прощал своим парням многое: залеты на выходных или мелкие драки в местном шалмане, а также неуставные формы одежды под брониками. Плевать на мелочи, главное, чтобы на полигоне бойцы выдавали отличные нормативы и не тупили, когда использовали оружие.

Подойдя к КПП, Алексей притормозил, так как увидел, что дежурный — молодой летёха из соседнего батальона — дремал, привалившись к стеклу. Корнев запросто мог бы подойти к нему и рявкнут, потом поднять панику, а после всего этого устроить прилюдный разнос. Но… зачем? Войны нет, ситуация штатная.

— Слышь, воин, — тихо произнёс Барон и постучал костяшками пальцев по заградительному стеклу.

Лейтенант подскочил и, не переставая ошалело моргать, стал судорожно поправлять китель.

— Товарищ старший лейтенант… я.… это… — заикаясь, начал оправдываться бедняга.

— Спи дальше, боец. Хм, вот только фуражку сними, а то помнёшь козырёк, потом перед комбатом неудобно будет, — тихо произнёс старший лейтенант Корнев и шагнул на территорию военной части.

Утро в части только начиналось. Ничем не примечательное очередное серое утро в тихом зеленом болоте. Никаких сюрпризов, никаких потрясений. Тишь, гладь, да божья благодать… и лютая скука, от которой буквально сводило скулы. Иногда Барон ловил себя на мысли, что в данный момент он даже обрадовался бы какому-нибудь локальному Армагеддону, только лишь бы прекратился этот бесконечный «день сурка». Но, к сожалению, мироздание оставалось глухо к его немым просьбам и не отвечало ему, поэтому служба шла по накатанной колее, а вместе с ней стирались и амбиции, что в итоге превращало живого человека в исправный и хорошо смазанный винтик огромного механизма, имя которому бюрократия.

Корнев зашёл канцелярию, которая встретила его спёртым воздухом с примесью запаха дешёвого кофе. Скорее всего это был кофе из пакетика «Три в одном», который кто-то из сержантов ещё день назад просыпал на линолеум. Барон протянул руку и щёлкнул выключателем. Люминесцентная лампа, расположенная под потолком, несколько раз моргнула, издав раздражающий треск и только после этого залила небольшую комнату мертвенным бледным светом.

В комнате стоял обшарпанный стол, наверняка повидавший всех генсеков, два шатких стула, небольшой металлический сейф с навесным замком, стоявший в углу и кучи… нет, целые горы, местами похожие на пики Эвереста, всевозможной макулатуры. Вот он, истинный враг современной российской армии. И это отнюдь не никакие гипотетические натовцы и даже не бородатые террористы, а всего-то лишь бумага. Обычная бумага — лист формата А4, тип: «Снегурочка обыкновенная».

Лёха сделал пару шагов и тяжело опустился на стул, который тут же издал жалобный скрип. Взглядом окинул тумбочку, наклонился и выдвинул нижний ящик. Там, где-то в глубинах ящика лежал его диплом — синяя корочка Новосибирского государственного университета, Исторический факультет… Он со временем скрылся под ворохом старых накладных на ГСМ и пустых пачек из-под сигарет. Барон усмехнулся краешком губ. К чему эта античность? Кому здесь нужны знания о Пунических войнах или реформах Гая Мария?