— Отходим ближе к броне! — скомандовал старлей. — Ставим дымы!

Десятки дымовых шашек полетели в разные стороны, и густой дым начал быстро заволакивать просеку, скрывая бойцов от прицельного огня ушастых лучников. Под прикрытием спасительного дыма солдаты начали быстро отходить, оттаскивая раненых и ведя непрерывный огонь в сторону противника.

Барон, прикрывая отход группы мотострелков, всадил остатки магазина в ушастого, спрятавшегося между ветвями высокого дерева. В ответ оттуда прилетела огненная стрела и ударила в землю в полуметре от него, взорвавшись снопом искр. Старлея взрывной волной швырнуло на землю, обжигая руки и лицо.

Корнева оглушило взрывом, но он быстро вскочил на ноги и увидел, что один из толкинистов — тот самый, что убил гранатомётчика — бежит прямо на него, держа в руке клинок. Старлей перехватил пустой автомат, чтобы использовать его как дубину, но понимал, что не успеет этого сделать, так как ушастый слишком быстр.

И в этот момент между ним и бегущим на него противником возникла огромная фигура. Это был Кабан. Он набросился на мечника всем своим весом и сбил ушастого с ног. Повалил его на землю и начал молотить его кулаками по башке, не обращая внимания на клинки, которые вспарывали его бронежилет и плоть.

— Рязань! — заорал Корнев, лихорадочно меняя магазин.

Но Кабан его уже не слышал. Он рычал, как раненый зверь, методично вколачивая голову ушастого в мокрую землю. Корнев подскочил и всадил короткую очередь в бок ушастого, тот дёрнулся пару раз и затих. Кабан рухнул на него сверху, из раны на его теле густо вытекала кровь.

— Ланцет! — заорал Корнев, пытаясь зажать рану.

Вместе с медиком на зов подбежали еще двое бойцов, они помогали Ланцету тащить Кабана к отступающей колонне. Старлей отходил с остальными, злобно ловя в прицел огоньки горящих наконечников стрел. Вдали слышалась певучая трель толкинистов.

— Я скоро вернусь — со злостью сплюнув на землю горькую слюну, пообещал Корнев.

Корнев подменил одного из парней и поволок Кабана, тяжело, с надрывом дыша. Тело здоровенного десантника обмякло, превратившись в центнер безвольного мяса, к которому нужно ещё прибавить вес его снаряги. Подошвы берцев старлея скользили по раскисшей и перемешанной с землёй и кровью хвое.

— Давай, давай, тащи! — хрипел кто-то слева из тумана. Мотострелки отходили рваными перебежками, периодически огрызаясь короткими очередями в непроглядную зелёную стену леса.

Бойцы буквально ввалились за спасительные стальные туши уцелевших коробочек. Дизеля недовольно урчали, словно жаловались на вмятины. Корнев уложил Кабана возле гусеницы БМП и сам тяжело сел рядом, привалившись спиной к грязному катку. В ушах стоял монотонный звон от раздающихся поблизости разрывов.

Итог этой первой суматошной стычки оказался откровенно паршивым, если не сказать хуже — две уничтоженные в хлам машины и двадцать «двухсотых». Двадцать пацанов, которые ещё утром ели перловку в столовке, а теперь лежат в лесу кусками промёрзшего или обгоревшего мяса.

Ланцет снова внезапно будто материализовался из рассеивающегося дыма. Он был похож на тощего, перемазанного сажей упыря. Медик опустился на колени рядом с Кабаном и буквально за секунду распорол изогнутыми ножницами куртку десантника.

— Держи! Держи его, кому сказал! — рявкнул медик Корневу.

Кабан застонал, его глаза закатились. Из рваной раны толчками выплёскивалась тёмная кровь. Слава всем богам, клинок прошел вскользь и каким-то чудом не зацепил артерию, но зато ливер он распорол знатно.

— Жить будет, Рязань недорезанная? — глухо спросил Барон, помогая зафиксировать бьющегося в болевом шоке бойца.

— Если до операционной дотянет, то будет, — Ланцет работал с пугающей скоростью, запихивая в рану гемостатическую губку. — У меня тут половина мотострелков в очередь к праотцам. Эти ледяные стрелы… Командир, это лютый пи… Ткань промерзает до кости за секунду, некроз моментальный. Я обезболом всех обколол, но, если в тепло пацанов не вытащим, то ампутаций будет столько… а ожоги от стрел… они же как от напалма, но ещё неизвестно, что хуже!

Корнев поднялся, машинально отряхнул грязь с колен. Эмоции отключились, снова оставив вместо себя сухой расчёт и аналитику. Старлей подошел к борту уцелевшей БМП и рукой, затянутой в тактическую перчатку, провёл по бронелисту. В металле торчал обломок того самого ледяного копья, которое замораживало всё, куда бы оно ни попало. Броня вокруг него покрылась сетью микротрещин, словно твёрдая сталь вдруг стала хрупким стеклом. Физика процесса ускользала от понимания, но результат был налицо: ещё пара таких попаданий в одну точку, и броня осыплется трухой.

— Леший, периметр! — сказал старлей в рацию. — Казанова, что со связью?

— Пробивается, командир, — связист сидел на корточках, прислонившись к гусенице БТРа, и лихорадочно крутил верньеры. — Эти ушастые ублюдки свои глушилки, видимо, отключили, когда мы дымами накрылись. А может дистанция разорвалась. Короче, непонятно.

Барон выхватил тангенту.

— База, я Барон. У нас тут локальная задница, попали в засаду. Противник применяет тяжелую, кхм, магию — ледяные копья пробивают броню БМП, а термические стрелы жгут пехоту. У нас минус две коробочки, двадцать «двухсотых» и около тридцати тяжёлых «трёхсотых». Закрепились, держим оборону, но, если ушастые решат опять навалиться со всех сторон, то тогда они нас просто раскатают. Запрашиваю арту или тяжелую броню. Срочно!

В эфире зашуршало, пощёлкало, и сквозь помехи прорезался голос Дегтярева.

— Барон, приём. Округ на связи, отставить панику. Связь восстановили десять минут назад. К нам идут свежие силы — парни из соседней мотострелковой дивизии уже входят в город. Спецназ ГРУ на подходе. У них вертушки.

— Вертушки мало чем могут помочь, товарищ полковник, — мрачно ответил Корнев, глядя на плотный купол вековых сосен над головой. — Скорее, они станут хорошей мишенью для ушастых. Тут в лесу кроны у деревьев такие, что солнца не видно. А эти твари по деревьям скачут, как грёбаные макаки. Нам нужна пехота валом и броня, чтобы эту чащу прочесать.

— Будут тебе карандаши, Барон, — ответил комбриг. — Держись. К тебе с марша идут две роты мотострелков, плюс пара наших ИМР, они минут через тридцать будут у тебя. Ваша задача — не дать ушастым перегруппироваться и раствориться в лесной чаще. Как подойдут коробочки, сразу дуйте вперед.

— Принял. Ждём.

Корнев отключился. Тридцать минут в жёстких условиях этого проклятого леса — это абсолютно непредсказуемая величина.

— Значит так, бойцы, — голос Барона негромко, но отчётливо разнёсся над позициями. — Слушай мою команду. Ожидаем прибытия свежих сил. Приблизительное время — тридцать минут. Наверх смотреть в оба, БК экономить.

Нервозное ожидание выматывало сильнее самого боя. Лес вокруг жил своей жизнью — трещали ветки, а где-то вдалеке перекликались странными звуками невидимые часовые толкинистов. Ушастые явно перегруппировывались, стягивая силы, но соваться прямо под стволы окопавшейся пехоты пока не решались. Видимо, потери, которые понесли толкинисты в городе, слегка отрезвили их. Ещё настораживало то, что нигде не было видно любителей покататься на псинах-переростках. Корнев в глубине души надеялся, что этих милых мохнатых зверушек изначально было не много, и их всех перестреляли в городе.

Земля под ногами мелко, но ритмично задрожала, и из серой хмари просеки, ломая подлесок и сминая тонкие стволы молодняка, выкатились приземистые силуэты БМП-3. Машины были новые, их длинные 100-миллиметровые пушки хищно смотрели стволами в разные стороны. Следом за ними, тяжело переваливаясь на неровностях рельефа, ехали ИМР — инженерные танки с огромными бульдозерными отвалами спереди.

С брони спрыгнул коренастый мужик с майорскими звёздами на погонах.

— Майор Сорокин, — представился он, подойдя к Корневу, и крепко, по-медвежьи пожал ему руку. — Ну что тут у вас, братишки? Ваш комбриг выдал в эфир, что вы здесь с какими-то сказочными персонажами воюете. Мы, когда это в первый раз услышали, подумали: «Ну, всё, кто-то точно пойдёт на пенсию раньше времени».