— Командир, глянь сюда, — тихо позвал Гвоздь, указывая стволом пулемёта на землю.

На влажном мху, прямо поперёк их пути, широкой полосой был насыпан какой-то белый порошок, похожий на соль или на известь. Белая линия уходила в обе стороны, теряясь в густых зарослях папоротника.

— Растяжка? — высказал своё предположение Кабан и нервно сглотнул.

— Не похоже, — Леший, уже вернувшийся со своей группой из головного дозора, подошёл ближе, присел на корточки, осторожно зачерпнул щепотку порошка на кончик ножа и понюхал. — Это не химия. Похоже на костную муку. Только очень мелкого помола.

Вытерев лезвие ножа о штанину, Леший поднялся.

— Это граница. Таким образом ушастые пометили свою территорию. И я бы никому не советовал наступать на эту чёртову линию. Чуйка у меня, командир, хреновая.

Внезапно впереди, метрах в пятидесяти от тройки Лешего, раздался короткий пронзительный визг, и тут же оборвался. Это кричал не человек — это был предсмертный вопль какого-то крупного животного.

Все мгновенно замерли, вскинув оружие. Группа Лешего тут же рассыпалась в разные стороны, занимая позиции за деревьями. Через несколько секунд из кустов, ломая своим огромным телом ветки, вывалился лось. Огромный сохатый, который мог бы стать гордостью любого охотника. Но сейчас это был не царь леса, а агонизирующее существо. Его бок был заморожен и покрыт толстой коркой льда, из которой торчали обломки стрел. Животное сделало ещё пару шагов, его ноги подкосились, и рогатый великан с глухим стуком упал на землю, судорожно подёргивая конечностями.

— Мать твою… — прошептал кто-то из мотострелков. — Что они с ним сделали?

— Тренировались на бедняге, — мрачно ответил Корнев. — Отрабатывали свои фокусы со льдом.

Стало окончательно ясно: они вошли на территорию, где законы привычного мира больше не действовали. Теперь это была земля ушастых, охотничьи угодья.

— Командир, впереди, метрах в двухстах баррикады. — в наушнике раздался тихий голос Лешего.

Корнев жестом приказал всем остановиться, а сам медленно подполз к позиции Лешего. Взводный лежал за толстым поваленным деревом, не отрывая глаз от бинокля. Барон последовал его примеру и приложил к глазам свой.

Поперёк широкой просеки, по которой они двигались, была возведена баррикада. Но это сооружение вовсе не было обычным армейским заграждением из мешков с песком и бетонных блоков. Завал был сделан из заточенных с обеих сторон стволов деревьев, которые были переплетены между собой светящейся синим светом, колючей лозой. Между кольями были натянуты какие-то нити, едва различимые в полумраке. Странные нити тоже слабо фосфоресцировали.

А на самой баррикаде, на специально построенных вышках, сидели часовые. Четыре толкиниста в своих лёгких доспехах, с луками в руках. Ушастые не двигались и сидели неподвижно, как изваяния, сливаясь с окружающим лесом.

— Там дальше, за этим завалом, ушастые ублюдки соорудили ещё две таких же линии, — прошептал Леший. — И блиндажи вырыли на возвышениях. Целый укрепрайон, мать его. Шустрые, однако, мальчишки, явно хотят здесь надолго остаться.

Корнев опустил бинокль. Ситуация была хуже некуда. Штурмовать такую оборону в лоб, находясь в лесу без поддержки артиллерии и с ненадёжной связью — это чистое самоубийство. Бронетехника в таких условиях была практически бесполезна — ушастые запросто сожгут все машины, обойдя с флангов. Старлей уже хотел было отдать приказ на отход, чтобы перегруппироваться и запросить хотя бы миномётный обстрел, но было поздно.

Совсем рядом от них, справа, на верхушке высокой ели раздался тихий, мелодичный звук, словно кто-то там, забравшись на самый верх дерева, провёл пальцем по хрустальному бокалу. Один раз. И тут же такой же звук раздался слева.

— Всё, приехали, командир. — спокойно сказал Леший.

И в тот же миг тишину разорвал леденящий душу многоголосый вой. Он шёл со всех сторон и, отражаясь от стволов деревьев, создавал жуткое, объёмное эхо.

— Вспышка! — заорал кто-то из мотострелков, но было уже поздно.

С крон вековых сосен, из густых зарослей орешника, буквально из-за каждого дерева ударили десятки, если не сотни светящихся ледяных копий. В армейцев летели идеально ровные ледяные снаряды, которые пульсировали мертвенно-голубым светом, летевшие с высокой скоростью.

Первый залп пришёлся по головным машинам колонны. Лёд врезался в сталь не с глухим стуком, а с пронзительным звоном, похожим на треск лопающегося стекла. Металл в точке попадания не прогнулся, а мгновенно стал хрупким и покрылся густой сетью трещин, как закалённое стекло, по которому ударили молотком.

Головная БМП приняла на себя не менее десяти таких попаданий, и лобовая броня рассыпалась, как сахарная. Одно из копий прошило моторный отсек насквозь, двигатель захлебнулся, чихнул чёрным дымом и заглох. Однако всё только начиналось. Буквально через секунду ещё несколько ледяных игл вонзились в башню, пробили её, чем вызвали детонацию боекомплекта.

Башню сорвало с погона и подбросило метров на десять вверх, она кувыркнулась в воздухе и с глухим стуком упала на землю. Корпус машины раздуло, как консервную банку, и он лопнул по сварным швам, выбросив наружу фонтан из кусков искорёженного металла и того, что ещё секунду назад было экипажем.

БТР, идущий следом за БМП, попытался сдать назад, но его постигла та же участь. Копья ударили по колёсам, резина тут же превратилась в замёрзшую глыбу и разлетелась на тысячи мелких осколков. Бронемашина, оставшись без колёс, накренилась и замерла, став идеальной мишенью.

— Огонь по верхам! — голос Корнева прорезался сквозь творящийся вокруг хаос.

Разведчики и мотострелки отошли от шока и открыли огонь по кронам деревьев. Пули с треском врезались в кору, сбивали ветки и хвою, но обнаружить противника, который прятался в густых ветвях, было практически невозможно. Ушастые твари сидели высоко на деревьях, как обезьяны, и постоянно меняли позиции, прыгая с ветки на ветку, не забывая при этом выпускать в солдат свои смертоносные ледяные иглы.

Корнев перекатом ушёл за ствол толстенной сосны, едва не поймав спиной два ледяных «подарка». Стрелы со свистом вонзились в дерево рядом с его головой с такой силой, что ствол жалобно хрустнул. Кора вокруг них мгновенно покрылась толстым слоем инея.

— Ланцет! Раненые у второй машины!

— Уже бегу, командир! — донеслось в ответ. — У меня уже трое тяжёлых с обморожением!

Медик, пригибаясь, тащил за собой одного из мотострелков. Парень был без сознания, его лицо приобрело синий оттенок, а правая нога, в которую попала стрела, превратилась в ледяную колоду.

Толкинисты не давали передышки. Копья у них или закончились, или их стали попросту экономить, но ушастые начали активно работать по армейцам из луков. При этом стрелки сменили тип боеприпасов и стали использовать стрелы, наконечники которых пульсировали багровым светом. Такая стрела, попадая в цель, взрывалась и создавала приличное по размеру и очень горячее облако пламени. Несколько бойцов, которые не успели найти укрытие, истошно закричали, превращаясь в живые факелы. Их одежда и снаряжение вспыхивали, как будто были пропитаны бензином.

— Подавить огневые точки на флангах! — рявкнул капитан Сомов и дал очередь из автомата в зелёную гущу.

Два гранатомётчика из его роты, присели, припав на одно колено, вскинули свои РПГ, но сделать выстрел никто из них не успел. С деревьев, прямо на них, бесшумно спрыгнули две тени. Один из ушастых плавно и бесшумно приземлился на землю и тут же едва уловимым движением руки полоснул гранатомётчика по горлу. Голова бойца мотнулась набок, словно на сломанной шее. Второй толкинист в кувырке ушёл от автоматной очереди и, внезапно оказавшись за спиной второго гранатомётчика, вонзил ему под рёбра клинок. Всё произошло за две секунды.

— Контакт с фланга! — раздался чей-то громкий крик.

Леший, увидев атакующих, быстро сместился в сторону и вышел им наперерез. Длинной очередью он завалил одного из мечников, но второй лихо свалил в темноту леса, показав пару охренительных акробатических трюков. Корнев понял, что, если они останутся на месте, всех попросту перебьют в ближайшее время. Противник, стоит отдать ему должное уважение, действовал идеально слаженно, комбинируя дальний обстрел с быстрыми кинжальными атаками диверсионных групп.