— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Я контролировал ситуацию периферийным зрением. Если бы там кто-то был, я бы успел развернуться. Мы в Рязани такие нормативы сдавали, вам и не снилось.

Взводный Леший, который стоял неподалёку, только покачал головой и сплюнул в грязь. Ну, очередной самоубийца, ничего нового.

— Периферийным, значит? — Барон чуть склонил голову набок. Его лицо было абсолютно безэмоциональным — ни злости, ни раздражения. — Сдавали нормативы, говоришь? Ну, давай, рязанский терминатор, покажи свой норматив. Забудь про звания. Я — враг с ножом. Ты — крутой десантник. Убей меня.

Кабан скривил губы в презрительной улыбке, отложил автомат на бетонный блок, скинул разгрузку, покрутил торсом, разминая плечи.

— Как скажете, командир. Только потом без обид.

Он предсказуемо бросился вперёд, как товарный поезд. Затем последовал такой же предсказуемый мощный замах правой, нацеленный ударить в челюсть и вырубить с одного удара — классика армейского мордобоя.

Корнев не стал блокировать удар. Пытаться блокировать летящую на тебя массу в сто с лишним килограмм — это форменная глупость. Вместо этого он просто сместился в сторону на полшага, чтобы летящий в его ухо кулак пролетел мимо. Одновременно с этим его левая рука жёстко легла на локтевой сгиб десантника, а правая нанесла короткий рубящий удар в область подмышечной впадины. Нервный узел вспыхнул ослепительной болью, и рука Кабана моментально онемела, плетью повиснув вдоль туловища.

От удара новичок по инерции пролетел немного вперёд, на ходу пытаясь развернуться на скользкой и вязкой глине, но Барон не дал ему шанса. Он нырнул под опускающуюся левую руку противника, подбил опорную ногу десантника и одновременно с этим скрутил ему шею. Никаких красивых и пафосных комбинаций, только утилитарное боевое самбо и армейский рукопашный бой.

Кабан рухнул в лужу, издав тяжёлый чавкающий звук. Удар от падения выбил воздух из его лёгких. А буквально через секунду Корнев уже сидел верхом на поверженном бойце. Старлей жёстко зафиксировал своё колено на его кадыке, а рукой выгнул кисть Кабана под неестественным углом. Одно резкое движение, и сустав хрустнет.

— Ты мертв, Рязань, — тихо прошептал Лёха прямо в ухо хрипящему новичку. — Твои мышцы без мозгов здесь не работают. Так что прибереги свои понты для девок на гражданке. В ближнем бою побеждает не тот, кто больше жмёт от груди, а тот, кто готов перегрызть противнику глотку зубами. Ты не готов, потому что вышел на поединок, как на ринг. А я вышел тебя убивать. Чувствуешь разницу?

Второй новичок, Шмель, горя желанием помочь товарищу, дёрнулся было, чтобы пойти в сторону друга, но на плечо опустилась тяжелая рука Лешего.

— Стой ровно, смотри и запоминай. За это денег не берут.

Барон отпустил захват, поднялся на ноги и отряхнул налипшую грязь с колен. Кабан же, отплёвываясь от мутной воды, тяжело сел на землю, аккуратно придерживая вывернутую кисть. В его глазах спесь сменилась растерянностью. Новичок понял, что старлей его действительно мог сейчас убить, не моргнув и глазом.

— Запомните, мальчики, — Корнев обвел взглядом притихшую роту. — Мы не парадный расчёт. Мы не ходим красивым строем на парадах. И чтобы выжить там, куда нас пошлют, вы должны быть быстрее, злее и хитрее любого ублюдка по ту сторону прицела. Ещё раз увижу, что кто-то пролюбил сектор из-за съехавшего ремня, отправлю драить сортиры всего батальона. Вопросы?

Вопросов не было. Ветераны роты одобрительно хмыкали. Нормально, очередной воспитательный процесс прошел успешно. Теперь эти два лося будут слушать и выполнять приказы, а не выделываться.

— По местам! — рявкнул Барон. — Сводная двойка, повторить штурм! Леший, гоняй их до кровавых соплей, пока на рефлексах работать не начнут.

Тренировка продолжилась. Дождь постепенно усиливался, смывая с лиц пот и грязь, но никто уже не обращал на него внимания. Рота работала, инструмент оттачивался.

Ночь накрыла военный городок тяжёлым от влаги одеялом. К полуночи дождь прекратился, но температура резко упала, и лужицы на выщербленном асфальте прихватило тонкой корочкой льда. Воздух стал прозрачным, колким и морозным, отдающим горьковатым дымом из котельной, расположенной на краю гарнизона.

После отбоя бригада как будто вымерла — наступила тишина, в которой иногда раздавался далёкий лай сторожевых собак, охраняющих автопарк, да монотонно гудели трансформаторные будки. Изредка тишину нарушал металлический лязг — это часовые на вышках переступали замёрзшими ногами, пытаясь согреться.

Корнев стоял на крыльце офицерской общаги, накинув на плечи старый бушлат. В губах была зажата тлеющая сигарета, она освещала лицо старлея тусклым красным огоньком при каждой затяжке. Сегодня ему не спалось, его не отпускала какая-то тревога, хотя всё вроде бы шло по накатанной и ничего не предвещало беды.

Алексей смотрел на тёмные окна казарм, выстроившихся в идеальную линию. Вон там спит его рота. Сорок шесть отморозков, за которых он несёт персональную ответственность. Судьбы, сплетённые в один тугой канат. Сейчас его парни спят чутким звериным сном, готовые по первой команде сорваться с коек, влезть в холодную броню и выполнить свой долг.

Армейская жизнь в казармах казалась монументальной — отлаженный механизм, где всё расписано на годы вперёд. Подъём, развод, построение, наряды, ПХД, зарплата на карточку десятого и двадцать пятого числа каждого месяца. Ты точно знаешь, кого разнесёт комбриг на утреннем совещании, знаешь и то, сколько литров солярки приватизируют прапорщики к концу квартала. Эта предсказуемость убаюкивала, создавая иллюзию абсолютной незыблемости мироздания.

Барон стряхнул пепел на обледенелую ступеньку. Ему было двадцать восемь лет, но сейчас, в этот момент, он почему-то ощущал себя на все пятьдесят. Однако старлей упрямо гнал эти мысли от себя прочь, веря в то, что очень скоро буде лучше, чем вчера.

Где-то далеко, за бетонным забором части просигналил припозднившийся товарный поезд. Протяжный тоскливый звук внезапно разорвав тишину, медленно растаял в сибирской ночи. Корнев выдохнул струйку сизого дыма и смотрел на неё до тех пор, пока она не растворилась в морозном воздухе. Завтра суббота, а значит надо будет проконтролировать уборку оружейной комнаты, потом сходить на совещание к начальнику штаба и выслушать очередную порцию бреда про показатели боевой готовности. Вечером, может быть, он все-таки выпьет стакан водки с Лешим в каптерке, не чокаясь, поминая тех, кто остался в горах Кавказа или песках Ближнего Востока. Обычная жизнь, нормальная армейская рутина. Надежная броня повседневности. Лёха выбросил окурок в проржавевшую урну, плотнее запахнул бушлат и повернулся к дверям. Завтра будет такой же день, как вчера. Солнце встанет, дежурный крикнет: «Подъём!», и шестерёнки снова закрутятся в привычном ритме. Барон толкнул дверь и зашёл в общагу, оставив морозную ночь за спиной. Он шёл спать, абсолютно уверенный в том, что завтрашнее утро начнётся с привычного хрипа будильника и раздражения на него.

Сигнал тревоги ворвался в мирно спящий гарнизон без предупреждения. Его вой не подкрадывался и не нарастал постепенно, как это бывает на учениях, когда оператор дежурной смены лениво крутит ручку механической сирены — этот звук родился сразу, на оглушительной, рвущей барабанные перепонки, ноте. Он рухнул на спящий гарнизон, как ударная волна, как гильотина, отсекающая привычную реальность.

Это был тот самый «Ревун», о котором ходили байки среди старослужащих. Тот, что включали в случае ядерной атаки, прорыва государственной границы или вторжения инопланетян. Полномасштабная сирена гражданской обороны, которая покрывала не только территорию бригады, но и весь город. Этот звук означал одно — привычный мир только что закончился.

Корнев не подскочил на кровати. Его тело, натренированное годами службы, отреагировало раньше, чем мозг успел обработать входящий сигнал. Он просто сел, свесив ноги с койки, и на несколько секунд замер, прислушиваясь. Стёкла в оконной раме дрожали, а через секунду откуда-то снизу, с первого этажа, донесся дребезжащий звон — это в серванте у жены прапорщика Сидоренко лопнул хрустальный бокал.