Общага ожила: в коридоре раздался грохот и чей-то панический вскрик, за которым последовал отборный многоэтажный мат. Дверь напротив с грохотом распахнулась, и в проёме показался капитан Зимин. Тот самый, что вчера звал отмечать день связиста. Сейчас он был бледен, как бумага. Капитан стоял в трусах и в наспех накинутом на плечи кителе, он пытался одновременно попасть ногой в штанину и нащупать ремень.

— Барон! Это что за хрень⁈ — заорал он, перекрикивая сирену и бешено вращая глазами, полными непонимания. — Война, что ли⁈

Корнев не ответил. Его мозг уже переключился в боевой режим, отсекая все эмоции и оставляя только холодный, сухой алгоритм. Старлей поднялся с кровати быстрым, экономящим энергию и время движением — так его когда-то учили действовать в критической ситуации.

Вой сирены не прекращался, он ввинчивался в мозг, давя на психику и вызывая тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Внутри у Лёхи что-то сжалось. Нет, страх он разучился испытывать давно — это было что-то другое. Тугая пружина предчувствия, которая медленно начинала раскручиваться в груди. Пришло осознание того, что тот самый локальный Армагеддон, о котором он вчера думал, случился. Только, кажется, масштаб оказался несколько иным.

Старлей вышел в коридор. Общага напоминала растревоженный муравейник. Офицеры метались из комнаты в комнату, то и дело натыкаясь друг на друга и выкрикивая бессвязные вопросы. Один из офицеров пытался позвонить по мобильному, но, судя по его ругани, сети не было. Кто-то, как Зимин, просто стоял в ступоре, не в силах осознать происходящее.

Корнев хладнокровно шёл сквозь этот хаос, как ледокол сквозь рыхлый мартовский лёд. Его абсолютное, ничем непоколебимое спокойствие действовало на окружающих, и некоторые, видя его собранность, чёткие движения и невозмутимость на лице, тоже начинали приходить в себя, инстинктивно копируя его поведение.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Солдаты выбегали из казарм, строились на плацу под яростные крики сержантов. Рёв моторов заполнил всё пространство — механики-водители прогревали двигатели БТРов и БМП. В парке боевых машин уже зажглись прожекторы, которые своим светом выхватывали из предрассветного сумрака стальные силуэты. Бригада — этот огромный неповоротливый механизм — на удивление быстро приходила в движение.

Барон остановился посреди плаца и вдохнул морозный воздух, смешанный с запахом дизельного выхлопа. Сирена наконец-то заткнулась, оставив после себя звенящую, напряжённую тишину, в которой каждый звук, будь то лязг затвора, скрип гусениц или отрывистая команда, казался оглушительно громким.

Корнев поднял голову и посмотрел на небо. Серое, низкое, без единого просвета. Обычное осеннее сибирское небо. И все же что-то в нём было не так. Алексей заметил какое-то едва уловимое глазу тревожное мерцание, словно кто-то зажёг за облаками гигантскую люминесцентную лампу.

Началось, — абсолютно спокойным голосом констатировал Корнев. Пружина внутри него закончила раскручиваться, и наступила та самая точка абсолютного нуля.

Он не знал, что происходит. Ядерный удар? Теракт? Вторжение НАТО через Северный полюс? Ему было плевать, его разведрота уже построилась возле своей казармы. Сорок шесть бойцов, его «зоопарк», стояли ровными шеренгами, выстроенными, как по линейке, и ждали своего командира.

Старлей уже почти дошёл до своей роты (оставалось всего метров двадцать), как из дверей штаба батальона вылетел комбат, будто чёрт из табакерки. Подполковник Рябов — грузный, обычно вальяжный мужчина с намечающимися пивным животом и одышкой, сейчас двигался с резвостью перепуганного кабана. Его лицо было багровым, взгляд метался из стороны в сторону, а фуражка, съехавшая на затылок, делала его похожим на персонажа из дурной комедии… если бы ситуация не была такой серьезной.

— Корнев! Стой, ёпт! — рявкнул Рябов, пробега мимо него, но тут же затормозил и вцепился мёртвой хваткой в плечо старлея. Пальцы у комбата были как стальные тиски. — Ты куда намылился, Барон⁈ Немедленно в штаб! Бегом! Комбриг рвёт и мечет!

Лёха молча высвободил плечо из цепких пальцев комбата. От Рябова несло потом, адреналином и тем самым неуловимым запахом, который витает в воздухе перед настоящей бурей. Запахом тотального, всеобъемлющего пи…

— У меня рота, товарищ подполковник, — спокойно ответил Корнев. — Личный состав нужно…

— Никуда не убегут твои отморозки! — срываясь на истерический крик перебил Рябов. — Без тебя разберутся! Приказ комбрига — всем командирам подразделений прибыть к нему в кабинет. Немедленно!

Отдав приказ, подполковник не стал дожидаться ответа, развернулся и, тяжело дыша, побежал дальше, в сторону здания управления бригады, на ходу вытирая крупные капли пота со лба. Корнев проводил его недоумённым взглядом. Увидеть всегда спокойного, даже флегматичного комбата в таком состоянии — это всё равно что увидеть, как свинья летит на реактивной тяге. Невероятно… и от того очень и очень тревожно.

Старлей бросил короткий взгляд на своих парней. Леший поймал взгляд командира и коротко кивнул. Его кивок означал: «Всё под контролем, командир, иди». Этого было достаточно. Барон знал, что в его отсутствие Леший не допустит ни бардака, ни паники, а его рота будет ждать приказа, даже если для этого придётся стоять на плацу до второго пришествия. Корнев развернулся и быстрым пружинистым шагом направился к штабу.

Вокруг творился управляемый хаос. По территории части носились, взметая клубы пыли, «Уралы» и «КамАЗы», подвозя боеприпасы со складов РАВ. Связисты делали свою работу — разматывали катушки полевого кабеля, дублируя вышедшие из строя линии. Патрули военной полиции, усиленные бойцами комендантской роты, перекрывали выезды из военного городка и заворачивали обратно перепуганных жён офицеров, которые пытались прорваться к своим мужьям.

Офицеры же в это время стекались к серому трёхэтажному зданию управления со всех сторон. Кто-то бежал, кто-то шёл быстрым шагом, на ходу застёгивая китель и поправляя ремень. На лицах растерянность, тревога и плохо скрываемое возбуждение, ведь для многих из них в первый раз тревога оказалась не учебной, а по-настоящему боевой.

В коридорах штаба было не протолкнуться. Густой, спёртый воздух был наэлектризован до предела. Кто-то из штабных, наплевав на запреты, курил прямо в коридоре, роняя пепел на не так давно помытый пол.

Корнев двигался сквозь толпу, расталкивая плечами капитанов и майоров. Никто не возмущался — звания и должности временно утратили своё значение. Сейчас все были просто винтиками в огромной машине, которую внезапно запустили на полную мощность.

— Что за херня, Барон? Ты не в курсе? — прошептал ему на ухо знакомый голос.

Это был майор Седых, он командовал артиллерией бригады.

— Некогда было новости читать, только проснулся — буркнул Лёха, не сбавляя шага.

— Говорят, китайцы границу перешли. В Приморье уже бои идут, — поделился слухами Седых.

— А другие говорят, что америкосы с подлодки «Томагавками» по Москве жахнули, — встрял в разговор ещё один офицер, связист. — Вся правительственная связь легла, говорят.

— Да брехня это всё! — махнул рукой кто-то из тыловиков. — Очередная проверка боеготовности. Внезапная, разумеется. Наверняка министр опять какую-то хитрую многоходовочку замутил, любит он их. Думаю, что сейчас нас помурыжат до обеда и отбой дадут.

Корнев не слушал никого. Он проталкивался к лестнице, ведущей на третий этаж, где находился кабинет комбрига. Чутьё подсказывало ему, что дело вовсе не в китайцах и не в американцах. Но и уж точно не в проверке. Когда министр обороны устраивает проверку, сирены ГО по всему городу не включают. И комбаты по плацу не бегают, как подстреленные.

Корнев понимал — причина тревоги совершенно иная. Что-то иррациональное, что-то, что выходит за рамки привычных военных сценариев. И от этого ему становилось по-настоящему не по себе. Потому что армия умеет воевать с понятным врагом, с тем, у кого есть своя форма, своё оружие, тактика и стратегия. А что делать, когда враг неизвестен?