— Вторая группа, — Корнев повернулся к Гвоздю. Здоровенный пулемётчик сжимал в руках автомат вместо привычного ему ПКМ и выглядел немного несуразно и растерянно. — Вы идёте на восток. Надо найти броды, где сможет пройти не только пехота, но и техника. Попутно все дружно смотрим под ноги. Обращаем внимание на растения, грибы, любую живность. Фотографируйте всё, что покажется съедобным или просто странным. Благо, у нас есть пара солнечных панелей, так что мобильники зарядить сможем. И не забываем простую истину: чем цветастее объект, тем более он ядовит! Ничего не жрать с земли за пределом лагеря!

— Предлагаю взять с собой «птичек», чтобы запускать их из крайней точки, — ожил Леший.

— Мысль! — кивнул старлей. — Берите «птичек». Надеюсь, местные орлы их не утащат, пока вы будете пялиться на экран.

— И третья группа, — Корнев обвёл взглядом бойцов, — мы с вами пойдём на запад.

Старлей задумчиво помолчал, обвёл взглядом лица своих людей.

— Работаем максимально скрытно, связь каждые два часа. Если группа не выходит на связь два раза подряд, считаем её потерянной. Вопросы?

Вопросов не было, ситуация была ясна каждому.

— Снарягу проверили? — спросил Корнев, хотя уже заранее знал ответ. Разведчики молча кивнули.

— Тогда вперёд. И пусть нам всем повезёт, — тихо добавил Корнев.

Группы не говорили прощальных слов, просто кивнули друг другу, соглашаясь со словами старлея и, словно тени, растворились в предрассветном сумраке, ускользая по разным сторонам леса.

Лес жил своей странной, непонятной для армейцев жизнью. Здесь не было привычного щебета птиц или стрёкота кузнечиков, как в их мире. Тишину нарушали странные звуки: то где-то в вышине раздастся протяжный, мелодичный стон, то в кустах что-то прошелестит, причём со странным звуком, похожим на то, будто по земле волокут мокрую тяжёлую тряпку.

Барон двигался медленно, как учил его когда-то инструктор. Взгляд Алексея сканировал каждый куст, каждую ветку. Он искал не столько противника, сколько аномалии — что-то, что выбивалось бы из общей картины.

И старлей нашёл, что искал примерно через четыре часа пути. У ствола огромного дерева, похожего на гибрид сосны и секвойи, была содрана кора ровными широкими полосами. На обнажившейся древесине виднелись глубокие царапины, оставленные когтями какого-то очень крупного зверя.

— Командир, глянь, — прошептал Казанова и указал пальцем на землю.

В грязи, у самого подножия дерева отпечатался след. След походил на волчий, но размер его был с хорошую суповую тарелку.

— Такой же волчара-переросток, что были в городе, — констатировал другой боец. — Только этот, похоже, ещё крупнее своих собратьев.

Корнев присел и стал внимательно рассматривать след.

— Зверь шёл не спеша, просто метил территорию. Похоже, мы находимся на чьей-то охотничьей тропе.

Разведчики продолжили движение, стараясь держаться подветренной стороны и обходить открытые участки. Лес становился всё более странным — деревья здесь росли невероятно плотно, к тому же многие участки были завалены буреломом. А под ногами вместо привычного мха или травы рос какой-то слабо светящийся в полумраке лишайник. Когда на него наступали, он издавал тихое недовольное шипение и на секунду вспыхивал ярче.

— Красиво, как на дискотеке, — пробормотал Казанова, стараясь наступать на корни деревьев. — Только как-то стрёмно.

Внезапно боец, шедший в головном дозоре, резко остановился и вскинул вверх автомат. Группа моментально замерла, прислушиваясь к окружению. Сквозь шелест листвы доносился едва различимый ритмичный звук, словно кто-то методично бил по дереву. Барон жестом приказал своим бойцам залечь по округе, а сам пополз вперёд, к небольшому холму, с которого открывался вид на низину. То, что он увидел с высоты холма, заставило его замереть.

Внизу, в небольшом овраге работали толкинисты. Их было немного, всего с десяток, но они не были похожи на тех воинов, с которыми армейцы столкнулись в бою. На этих мужичках не было доспехов, они были облачены в простые кожаные куртки и штаны. В руках ушастые держали топоры и пилы. Они валили лес — рядом с ними уже лежало несколько аккуратно спиленных и обработанных стволов, а чуть дальше виднелась огромная телега, запряженная странными животными. Внешне эти существа были похожи на страусов, только гораздо шире и мощнее последних.

Лесорубы работали слаженно, без суеты. Двое рубили сучья, двое других пилили очередное дерево двуручной пилой, а остальные, явно о чём-то споря на своём певучем языке, грузили готовые брёвна в телегу. Они переговаривались между собой, и в их голосах не было и тени враждебности. Сейчас это были обычные лесорубы.

Корнев медленно отполз назад.

— Там у них лесозаготовка, — доложил старлей своим. — Десять тел.

— Может, возьмём языка? — с надеждой спросил Казанова. — Допросим, узнаем, что к чему.

— У тебя есть на руках бумажный русско-ушатый военный переводчик для экспресс-допроса? — с сарказмом спросил Корнев. — Нет, языка мы брать не будем, приказ был в бой не вступать. Мы не знаем, есть ли у них охрана. А вдруг где-то в кустах сидит снайпер или патруль? Мы просто тихо и незаметно обойдём их. Сейчас нам не нужен шум.

Разведчики сделали большой крюк, чтобы обойти овраг по широкой дуге. Они остались незамеченными, но сам факт наличия лесозаготовки не внушал оптимизма.

Бойцы прошли ещё положенных два часа, всё дальше углубляясь на запад. Лес постепенно редел, и вскоре впереди забрезжил свет. Корнев повёл группу к опушке, выглянувшей из–за расступившихся деревьев. Разведчики вышли на край высокого обрыва. Под ними внизу раскинулась долина. То, что открылось их взглядам, заставило даже непробиваемого Барона на секунду перестать дышать. В долине расположился огромный военный лагерь ушастых.

Пока разведгруппы рыскали по чужом лесу, в лагере сводной группы жизнь не замирала ни на секунду. Майор Романовский, окончательно принял на себя роль коменданта этой маленькой русской колонии, затерянной в чужом враждебном мире, и теперь носился по периметру, как заведённый.

Инженерные машины, урча и плюясь сизым дымом, работали без остановки. Огромные стальные отвалы и ковши оказались здесь как нельзя кстати: одна ИМР ровняла площадку в центре лагеря, сгребая в одну кучу обломки повозок, порванные палатки и прочий хлам, оставшийся после боя, а вторая методично углубляла и расширяла ров по периметру, тем самым создавая серьёзное препятствие для любой пехоты или местной волчьей кавалерии.

Солдаты, не занятые рытьём окопов, занимались захоронением тел. С трупами толкинистов никто не церемонился — их стаскивали в наспех вырытую братскую могилу на краю поляны. Работа была грязной и неприятной. Ушастые, столь изящно выглядевшие при жизни, после смерти превращались в изломанные окровавленные куклы. С некоторых покойников бойцы снимали уцелевшие элементы доспехов и оружие — трофеи, которые потом можно будет изучить и пустить в дело.

Освобождённые от плена женщин уже давно оправились от первоначального шока и теперь не сидели без дела. Удивительно, как паника и истерика этих испуганных девушек быстро сменились на деятельную и в какой-то мере даже отчаянную решимость. Видимо, инстинкт выживания оказался всё же сильнее страха. Под руководством одного из офицеров дамы организовали нечто вроде полевой кухни. Они развели несколько костров, нашли в разгромленных повозках ушастых какие-то котлы и теперь варили в них похлёбку из армейской тушёнки и трофейной крупы, которую в целях безопасности приготовили отдельно. На накормленного кашей из «эльфийской» крупы добровольца смотрели часа два, прежде чем решились смешать кашу с мясом. Часть девушек помогала медикам. Они рвали на бинты, найденные в палатках толкинистов ткани, потом кипятили их в двух отдельных котлах, а затем помогали медикам перевязывать легкораненых. Лагерь постепенно превращался в подобие муравейника, где каждый был занят своим делом.