Маша жмурится от ударившего в глаза яркого света и, слегка покачнувшись, опускается на небольшой пуфик.
Осматриваю ее, она прерывисто дышит, щеки порозовели.
По крайней мере в сознании и вроде даже что-то соображает. Так я думаю до тех пор, пока она не начинает расстегивать пуговицы на своем платье. Я зависаю, пару секунду наблюдая за ее действиями. Опомнившись, тряхнув головой, отгоняю нахлынувшее наваждение.
Что ты творишь, девочка?
Словно расслышав мои не слишком приличные мысли, заноза начинает жалобно хныкать:
— Жарко, очень… — жалуется, продолжая расстегивать пуговицы.
Мой взгляд невольно цепляется за кромку лифика, выглядывающего из-под платья.
Твою…
Сжав челюсти, скидываю обувь, подхожу к этой проблеме рыжей, хватаю ее за запястья, сжимаю их в своих ладонях, не рассчитав силу.
Пискнув, Маша округляет свои и без того большие зеленые глаза, смотрит на меня так, будто я нечто ужасное сотворил.
— Ты чего творишь? — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кровь отливает от башки.
— Я… — шепчет и, заерзав на месте, снова начинает хныкать: — мне жарко, отпусти…
Я не знаю, где черпаю силы чтобы не сорваться и не отшлепать это заразу по ее красивой заднице.
Пока я раздумываю, что мне делать с этим созданием, свалившимся на мою голову, Маша, воспользовавшись ослаблением хватки на запястьях, вырывает руки.
— Я в душ хочу, — произносит капризно, а я напоминаю себе, что женщин бить нельзя, даже аккуратно, даже по заднице.
А хочется, очень хочется.
— Какой нахер душ? — рявкаю на нее. — Ты на ногах еле стоишь. Ты идешь в постель, Маша, спать, душ примешь завтра.
Подхватываю ее под руки, заставляю встать. Края ее платья расходятся, открывая полный доступ к небольшой груди, скрытой тонкой тканью кружевного белья.
Господи, дай мне пережить эту ночь.
Не без усилия заставляю себя отвести взгляд от ее груди, от белоснежной кожи, которой хочется коснуться. Я свихнулся походу окончательно, раз у меня встает на собственную помощницу. Никогда я не позволял себе даже смотреть в сторону секретарей, не то чтобы в постель их тащить.
Хватаю ее за предплечье, подталкиваю в сторону спальни, но эта зараза начинает упираться.
— Я не хочу спать, — начинает капризничать, — мне жарко, у меня все горит, особенно внизу…
Это какая-то дебильная комедия.
Я слышу скрип своих зубов, и не знаю, то ли смеяться, то ли головой о стену биться от абсурдности сложившейся ситуации. Протрезвеет, прибью, честное слово.
— Ты не пойдешь в душ, если ты поскользнешься и свернешь себе шею у меня будут проблемы.
— Вы можете пойти со мной и последить.
Я думал, что сегодня меня уже ничего не удивит, но когда речь идет о Маше, ни в чем нельзя быть уверенным. За время знакомства с этой рыжей ведьмой можно было понять, что удивляться мне придется много и часто.
И весь абсурд заключается в том, что я реально думаю о том, чтобы позволить ей пойти в душ под моим присмотром.
Нормально?
И почему от одной мысли об этом меня трясет и в горле пересыхает? Будто голых женщин никогда не видел.
Все-таки отсутствие нормального секса ни к чему хорошему не приводит.
— Нет, — отрезаю, ощущая давление в паху.
Нельзя, б**дь, делать подобные заявления в присутствии половозрелого мужика, который хрен знает сколько времени не трахался.
— Я не могу больше, — она добивает мой держащийся на соплях контроль, когда начинает стягивать с себя долбаное платье.
Как будто мне не хватило на сегодня представлений.
— Твою мать, Маша!
— Не надо мою мать, она хорошая, — отвечает и бросает на пол гребанное платье.
Я знал, что пожалею, когда брал эту ведьму на работу, знал ведь. Понимал, что не туда меня повело, интересно стало, теперь расхлебываю последствия собственной недальновидности.
Но тогда я себе даже близко не представлял, как именно буду реагировать на эту занозу спустя несколько жалких недель. И уж точно не планировал я лицезреть это чудо в полуобнаженном виде в стенах своей холостяцкой берлоги.
И правильно было бы отправить ее спать, вместо того чтобы рассматривать шикарную задницу и идеально стройные ножки, представляя, как эти самые ножки обвиваются вокруг…
Да твою же мать!
— Ладно, — произношу раздраженно, потому что остатки мозгов уплывают в трусы, а руки начинают дрожать от желания схватить эту ведьму, отнести в постель и сделать с ней все то, что я должен был делать с Крис, если бы та не отменила планы в последний момент.
Хотя, надо признаться, отчасти я даже рад, что так сложились обстоятельство, потому что даже представлять себе не хочу, чем мог закончиться вечер этой рыжей бестолочи.
— Заходи, — подвожу к ванной комнате, открываю дверь и заталкиваю внутрь.
Знаю, что пожалею об этом, но она явно не успокоится, а ждать, пока вырубится у меня просто нет ни сил ни желания.
А если не вырубится и в таком состоянии пойдет без меня, рискует свою бестолковую головку разбить. В лучшем случае.
Поддерживаю ее на всякий случай, пока еще не очень понимая, что делать дальше. Не в белье же ее под душ отправлять.
Мысленно возвращаюсь в ночь в номере, туда, где впервые увидел ее в похожем состоянии. И если я что-то и вынес из того случая, так это то, что будучи под действием алкоголя, Маша напрочь теряет всякое стеснение. Все границы начисто стираются, а первобытные инстинкты обостряются.
И все бы ничего, но в тот первый раз я себя контролировал значительно лучше.
В подтверждение моим мыслям, Маша, не слишком устойчиво стоя на ногах и периодически покачиваясь то в одну сторону то в другую, без малейших сомнений принимается избавляться от лифчика. И судя по тому, как она пыхтит, получается у нее не очень. С застежкой она возится секунд десять, но справиться с ней никак не может.
Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно считаю до пяти, уговаривая себя успокоиться. В конце концов я взрослый мужик, правда, чувствую себя сопляком, впервые увидевшим женское тело и страдающим от дикого напряжение в штанах.
Докатился. На секретаршу встал.
Подхожу к этой занозе в заднице, помогаю ей расстегнуть многострадальную застежку, замечая, как у самого пальцы дрожат. Как пацан со спермотоксикозом, ей-богу.
— Спасибо, — вообще не смущаясь, она бросает лифчик в сторону и принимается за остатки белья.
А я молюсь… О терпении. Потому что вся эта хрень выше моих сил.
Как дебил какой-то опускаю взгляд в пол, честное слово, в последний раз такое было лет двадцать назад.
На ощупь беру девчонку под локоть, помогаю забраться в кабинку, из последних сил стараясь не смотреть на нее. Чувствую исходящий от нее жар, включаю воду и настраиваю температуру.
— Можно сделать холоднее? — спрашивает как ни в чем не бывало.
И ведь завтра ни хрена не вспомнит.
Молча выполняю ее просьбу, продолжая сжимать челюсть с такой силой, что вероятно в ближайшее время придется навестить стоматолога.
Маша ни черта не помогает, спиной прислоняется к стенке душевой и издает такой соблазнительный стон, что член у меня в штанах начинает болезненно пульсировать.
Моей хваленой выдержки хватает не больше чем на десять секунд. Не могу больше не смотреть, взгляд самовольно перемещается на застывшее в блаженстве лицо, скользит вниз к маленькой аккуратной груди, к изгибам тела, по которым скатываются капли воды.
Это зрелище уже само по себе сносит крышу к херам, но когда эта мелкая ведьма, забыв о моем присутствии и издав жалобный стон, касается себя между ног, я едва ли не кончаю в трусы.
— Маша, бл**ь! — рявкаю на нее, злясь на самого себя.
Она распахивает глаза, смотрит на меня так, будто не ожидала увидеть. В прошлый раз ее разнесло, но не настолько. В голову закрадывается нехорошая догадка.
— Мойся давай и выходи, — приказываю, собираясь отвернуться от кабинки.
— Я не хочу выходить, — пищит жалобно, продолжая ласкать себя между стройных ножек.
