— Кристофер, что вы… — выдохнула она.

Я не ответил. Слова были лишними. Я наклонился, пытаясь поймать ее губы, но она уклонилась, резко повернув голову в сторону. И этим движением она сама, невольно, подставила мне свою шею. Я впился поцелуем в эту нежную, пахнущую дорогим парфюмом кожу прямо под ухом.

Анжелина вздрогнула всем телом. Ее сопротивление в миг превратилось в дрожь. Мы молчали. Слышно было только, как свистит воздух в системе вентиляции и как тяжело, с присвистом, она дышит. Мои руки скользнули ниже, на бедра, сминая ткань юбки. Я снова нашел ее губы, и на этот раз она не отстранилась.

Поцелуй был долгим, жадным, с той самой «игрой языков», от которой просыпаются бабочки в животе и ниже. Я почувствовал, как она сдается, как ее руки перестают отталкивать меня и вместо этого вцепляются в мои плечи. Я осмелел. Рука нырнула под подол юбки, ладонь обожгло жаром кожи. Я повел пальцами вверх — туда, где мягкий нейлон чулок заканчивался кружевной каймой подвязок.

Тут она словно очнулась. Анжелина снова уперлась руками мне в грудь, ее глаза расширились.

— Нет… Пожалуйста, остановись, — прошептала она, лихорадочно оглядываясь на занавеску. — Нас застанут… Если кто-то зайдет, я потеряю работу! Это же «Pan Am», нас за такое…

Она не договорила. Я перехватил ее руку и потащил за собой. Прямо здесь, в метре от нас, была дверь в туалетную кабинку.

Мы ввалились внутрь, и я тут же запер замок. Теснота была запредельная, но в этом и был весь кайф. Я резко развернул ее к себе спиной, она сама поняла, что нужно делать — развернулась, уперлась руками в холодную металлическую стену и оттопырила зад.

Я не стал тратить время на прелюдии. Задрал ее юбку до талии, рывком спустил кружевные трусики, расстегнул ширинку и вошел в нее резко, до упора. Анжелина закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Там было так горячо и мокро, что никакая подготовка была уже не нужна. Мои пальцы впились в ее бедра, дернули на себя. Анжелина пыталась не стонать, я слышал, как скрипят ее зубы. Тело стюшки содрогалось в такт моим движениям, амплитуда нарастала.

Одной рукой она нащупала мою руку на своем бедре и вцепилась в нее, как в спасательный круг. Ее финиш наступил буквально через минуту — стремительный, как пике самолета. Анжелина обмякла, ее вторая рука соскользнула со стены, и она едва не рухнула вниз, но я удержал ее за талию, продолжая держать ритм.

Через несколько секунд меня самого накрыло волной. Я успел среагировать — вынул в последний момент, и всё закончилось прямо на металлический пол рядом с унитазом.

Мы стояли так пару минут, просто пытаясь отдышаться. В кабинке было жарко, как в сауне. И пахло… да, сексом. Анжелина медленно выпрямилась, ее лицо раскраснелось, глаза сияли. Она молча достала пачку бумажных салфеток из держателя на стене, опустилась на колени и аккуратно убрала всё с пола. Секунда — и улики исчезли в мусоросборнике.

— Боже… — тихо прошептала она, поправляя юбку и прислушиваясь к звукам за дверью. — У меня никогда такого не было в жизни. Прямо в полете… Кристофер, ты сумасшедший.

Я усмехнулся, глядя на нее в тесном зеркале. Где-то я уже это слышал про сумасшедшего.

— Добро пожаловать в «Mile High Club», дорогуша.

Девушка замерла, поправляя пилотку, которая каким-то чудом всё еще держалась на ее волосах.

— Что это за клуб? — поинтересовалась она, подозрительно прищурившись.

— Это закрытый клуб для тех, кто занимался сексом в самолете на высоте более одной мили — я застегнул ширинку, стер следы помады, глядя в зеркало над умывальником — Считай, что ты только что получила золотое членство. Карточку клуба пришлем по почте.

Под тихий смех девушки, я осторожно приоткрыл дверцу туалета на пару сантиметров. В узкую щелку было видно, что за занавеской по-прежнему тишина. Я подмигнул Анжелине и быстро вышел в «кухонный» отсек. Сделал вид, что просто выходил из уборной. Когда я уже отодвигал занавеску, чтобы вернуться в салон, за моей спиной раздался характерный резкий звук смываемого унитаза.

Я прошел на свое место с абсолютно невозмутимым видом, сел в кресло и закрыл глаза. На губах всё еще чувствовался вкус ее помады, а в ушах стоял гул моторов, который теперь казался мне лучшей музыкой на свете.

Самолёт тряхнуло на посадке так, что у меня внутри что-то ёкнуло — то ли остатки адреналина, то ли просто желудок напомнил, что давно пора кормить. Гвидо рядом всхрапнул и проснулся, ошарашенно моргая.

— Уже?

— Да, — кивнул я, расстёгивая ремень и глядя в иллюминатор — Причаливают к «кишке»

— Первый раз такую вижу. Обычно автобусами…

— Они недавно появились.

Народ в салоне зашевелился, потянулся за сумками с верхних полок. Я не торопился. Сидел, смотрел в иллюминатор, как по бетонке катятся капли — здесь тоже, оказывается, накрапывает. И ждал, когда Анжелина пройдёт мимо в свой служебный отсек.

Она прошла. Скользнула взглядом — будто случайно, будто обычная вежливая стюардесса провожает обычного пассажира. И не скажешь, что полчаса назад она бурно кончала в туалете самолета. Как говорится в одной пословице, невозможно обнаружить три вещи — след рыбы в реке, след змеи на камне и след мужчины в женщине.

Я дождался, пока основной поток пассажиров выйдет, пристроился в хвост. У выхода стояли две стюардессы. Анжелина и ее коллега. Прощались с каждым пассажиром. Белозубая улыбка, сложенные ладошки. Have a nice day. Я задержался ровно на секунду, когда вторая стюшка отвлеклась на Гвидо.

Поднял руку на уровень груди — так, чтобы видела только она. И покрутил пальцем в воздухе, будто набираю номер на дисковом аппарате. Один оборот. Второй.

Анжелина вспыхнула. Залилась пунцовым, как школьница на первом свидании, — даже шея под воротничком пошла розовыми пятнами. Улыбка её на мгновение из дежурной превратилась в живую, испуганную, счастливую. Она едва заметно кивнула и тут же опустила глаза в пол, делая вид, что разглаживает несуществующую складку на форме.

Я подмигнул и пошёл к выходу.

В рукаве меня догнал Гвидо. Шёл рядом, посматривал искоса, и я кожей чувствовал — сейчас выдаст что-нибудь.

— Босс, — наконец не выдержал он, — я, конечно, человек простой, но… она что, на тебя запала?

— С чего ты взял?

— С того, что покраснела до пяток — Он покачал головой с искренним недоумением. — Поражаюсь я вам, босс. Реально поражаюсь. С одного журнальчика глянцевого — трусы готова снять. Это что у вас за магия такая?

Уже сняла, — мысленно ответил я. И ещё снимет. Не один раз.

Вслух сказал другое:

— Просто я улыбаюсь людям, Гвидо. Попробуй как-нибудь.

— Я улыбаюсь!

— Ты скалишься. Это разные вещи.

Он обиженно фыркнул, и дальше мы пошли молча — через гулкий зал прилёта, мимо табло с рейсами, к стойке пересадки. Здесь нам предстояло болтаться около часа.

Гвидо смотался за хот-догами, я взял два стакана американо, и мы засели у окна, глядя, как по полю бегают наземные службы в ярких жилетах. Дождик усилился. Где-то на горизонте мигали зарницы.

— Не нравится мне эта погодка, — пробурчал Гвидо, жуя — Как бы не отменили рейс.

— Долетим.

— Я не про долетим. Я про то, что в Орлеане сейчас, наверное, ещё веселее.

Объявили посадку. Мы потащились к гейту — там уже выстроилась вялая, помятая очередь людей, которым этот рейс достался не от хорошей жизни.

В самолёте Гвидо плюхнулся в кресло, оглядел салон с видом охотника на новой территории и подтолкнул меня локтем:

— Ну что, босс? Тут тоже есть кого… застолбить из стюшек?

Я лениво обвёл взглядом экипаж. Три девушки. Одна — с лицом, на котором лет десять как поселилась усталость и съезжать не собирается. Вторая — плоская, как гладильная доска, с кислым ртом профессиональной отличницы. Третья — крашеная, с такими бровями, что хоть линейкой проверяй, и взглядом, говорящим: «не подходи, кусаюсь по тарифу».