Я выдохнул.

Сто тысяч. На круг. Грязными. Понятно, что еще налоги, то да се…

— Отлично поработали, — сказал я.

— Это всё ты, Кит.

— Это всё мы. Готовь список на премии.

Она моргнула.

— Премии?

— Рождественские премии. Раздадим сегодня на вечеринке.

— А… — Она задумалась. — Хорошо.

— И себя не забудь.

— Кит…

— Я серьёзно. Три тысячи нормально будет?

Она остановилась посреди лифтового вестибюля, посмотрела на меня круглыми глазами.

— Три тысячи⁈ Кит, это много!

— Ты моя правая рука. Без тебя «Ловеласа» бы не было. Без тебя я бы по сию пору обзванивал типографии и сам возил бы корректуру на трамвае. Три тысячи. Без обсуждений.

— Кит…

— Без обсуждений.

Она моргнула пару раз, продышалась. Глаза у неё блеснули — но Китти была не из тех, кто плачет в коридоре. Она кивнула, поджала губы и повернулась к двойным дверям, которые вели в большой зал гостиной.

— Тогда пошли, я тебе покажу четвёртый этаж. Левая рука твоя там бесчинствует.

Дверь распахнулась — и я увидел Ларри. С молотком в руках и блокнотом за поясом ремня. Рабочие приколачивали на стены обнаженную Мэрилин Монро на красном бархате. Огромные фотопринты.

Ларри стоял посреди зала в закатанных до локтя рукавах, с молотком в одной руке и блокнотом в другой. Наша огромная гостиная была вверх дном — посередине шла укладка временного паркета: рабочие подгоняли секции одну к другой, как огромный паззл, и Ларри, кажется, в этот момент ругал их за то, что один из квадратов лежит криво. Одновременно вешали фотопринты на стены. Шла работа и на крыше, выход на который украсили зеленым лапником, вперемешку с елочными игрушками.

Я поздоровался, огляделся. Ди-джейский пульт, бар, все тоже красиво оформлено в рождественском стиле. Прошел на крыш. И тут все повторилось. Уже уложенный паркет, еще один пульт с барной стойкой и столами. Елка. Гирлянды по краю ограды, колонки. А ведь их можно подключить к пульту ди-джея, чтобы они мигали в такт музыке. Впрочем, с этим уже явно не успеваем. Осилить бы остальное…

— А где зайки? — поинтересовался я у Китти, которая вышла на крышу следом

— Адлер повезла их на укладку. У них сегодня бенефис.

С этим не поспоришь.

— Кит! С возвращением — Ларри широко улыбнулся, обвел руками зал — Слушай, у нас тут полный аврал, но мы всё успеваем. К семи вечера паркет будет лежать, к восьми — завезут фейерверк, к девяти — полная готовность.

— Отлично, ты молодец! — я хлопнул друга по плечу — Будет тебе премия. В универе то вывозишь с зачетами?

Ларри смутился:

— Съехал по успеваемости, но финальные экзамены сдал. У меня просьба. Один пригласительный для Рейчел, а? Она очень хочет попасть к нам на вечеринку, но поссорилась с Шерил, не хочет ее просить…

— Какие уже тут интриги пошли, — пробормотал я, повернулся к Китти — Сколько у нас осталось пригласительных?

— Один найдем.

— А надо три!

Китти с Ларри удивились:

— Кому еще?

— Один для Рейчел. Один — для тренера футбольной команды Калифорнийского универа. Ларри передашь?

— Само собой. А он придет?

— Прибежит, когда ты ему скажешь, что на вечеринке будет куча потенциальных спонсоров.

— А третий для кого?

Я смутился.

— Дам тебе один адресок, отправишь курьера. К миссис Сильверстоун. Она меня приютила, когда я только начинал и меня выгнали из общаги…

— Теперь понимаю, почему журнал называется Ловелас — покачала головой Китти — Ты хоть одну юбку пропустить можешь?

— Нет, ты все неправильно поняла. Это почтенная, пожилая дама. Заботилась обо мне…

Китти смутилась:

— Ну раз так… Ладно, сделаю.

* * *

Пока я шел обратно в свой кабинет, в голове крутилось знаменитое «A-wop-bop-a-loo-bop» Чак Берри. Стоит ли вообще подталкивать прогресс, пусть даже и в музыкальной сфере? Передавлю бабочек каких-нибудь и альтернативная реальность с громким грохотом схлопнется, похоронив меня и всех окружающих людей, к которым я уже успел привязаться.

В кабинет я первым делом я подошёл к сейфу, массивному стальному монстру, спрятанному за фальшпанелью из красного дерева. Тяжело провернул диск, слушая сочные щелчки механизма — звук, который внушал куда больше доверия, чем любые цифровые коды и пароли из будущего.

Из кармана достал коробку с драгоценностями, убрал в чрево сейфа, захлопнул дверцу и с облегчением выдохнул. Порядок. Теперь все в надежном месте, под охраной.

Щёлкнув клавишей интеркома, я вызвал Берни. Наш штатный фотограф появился через минуту — как всегда взъерошенный, пахнущий проявителем, который, кажется, въелся ему в кожу.

— Вызывали, босс? — Берни плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу.

Я вытащил из ящика стола маленький листок бумаги с номером телефона, который вчера выудил у той стюардессы из «Пан Американ». Анджелина… Чёрт, до чего же фактурная девица. В ней была та самая смесь невинности и скрытого порока, которую так любит камера и обязательно полюбит американский обыватель.

— Держи, Берни, — я протянул ему номерок. — Подцепил тут одну птичку, стюардессу. Фактура — закачаешься. Бюст — четвертый размер, ноги от ушей. Нужно отснять её. Сначала в форме, чтобы подчеркнуть строгость, для обложки а потом… ну, ты понимаешь. Без формы. Максимально естественно, но чтобы у читателя пульс зашкаливал. Подберешь ей чулочки там заводные, белье… Обязательно оставь пилотку.

Берни взял бумажку, прищурился, разглядывая цифры, словно это были настройки диафрагмы.

— Дозвонишься, договоришься, — продолжал я, откидываясь на спинку кресла. — Ссылайся на меня. Скажи, что мы оплатим перелёт, гостиницу, все расходы. И хороших денег отвалим за снимки. Она должна чувствовать себя звездой ещё до того, как вспыхнет первая лампа софита.

— Красивая? — лениво поинтересовался Берни, хотя в его глазах уже зажегся профессиональный интерес.

— Очень, — я невольно прикрыл глаза, вспоминая изгиб её шеи. — В ней есть порода, Берни. Если всё сделаем правильно, может, она даст права в журнале эти снимки опубликовать. Надо работать с ней плотно. Ну а если не даст — прозвучало это двусмысленно — Пустим в портфолио.

— Ладно, босс, сделаю в лучшем виде, — Берни спрятал номерок в карман рубашки.

— И ещё одно, — я понизил голос, подавшись вперёд. — К тебе зайдёт Гвидо. Ему кое-что в фотокубе надо будет конфиденциально отснять. Завтра вечерком, когда в офисе никого уже не будет. И проявить сразу. Поможешь ему. Без лишних вопросов, ясно?

Фотограф на мгновение замер, оценивая серьёзность момента. Гвидо был человеком из тех кругов, где за «лишние вопросы» можно было получить билет в один конец до дна океана в тазике с бетоном.

— Ясно, босс, — Берни вдруг широко улыбнулся и с деланным итальянским акцентом добавил: — Си, патроне! Сделаем всё чики-пики.

— Макет второго номера уже видели? — спросил он, уже поднимаясь.

Я замер.

— Нет, а он уже готов? — искренне удивился я. — Вроде только недавно Синклер ворчал, что тексты не вычитаны.

— Ага, горяченький, с пылу с жару

Рука сама потянулась к телефону.

— Фрэнк? Зайди ко мне с макетом второго номера. Да, прямо сейчас. Жду.

Через пять минут Синклер, начальник нашего журналистского отдела, вошёл в кабинет. Он выглядел как человек, который не спал двое суток, но при этом пребывал в состоянии творческого экстаза. В руках он бережно держал увесистую папку с вклеенными гранками и фотографиями — плод бессонных ночей.

Я выхватил макет. Первым делом — обложка. Мы долго спорили, какой образ выбрать для «второго залпа». И вот оно. На глянцевом листе красовались сестры-близняшки, Сьюзен и Шерил. На обложке они были в костюмах заек — классика, которая сейчас смотрелась верхом эротичной дерзости.

Черный атлас корсетов, пушистые белые хвостики, игривые ушки… Они стояли спина к спине, Шерил чуть прикусила губу, глядя прямо в объектив, а Сьюзен смотрела через плечо с такой томной поволокой в глазах, что у меня самого перехватило дыхание. Это было эротично, вызывающе, но при этом не переходило грань пошлости. Идеальный баланс.