Через минуту по коридору простучали характерные тяжёлые шаги. Гвидо вошёл в холл, на ходу застёгивая пиджак, оглядел всех нас цепким взглядом, на Эстер задержался ровно полсекунды — оценил, заархивировал, отложил.

— В чём дело, босс?

— Идёмте, — коротко сказал я.

Никто ничего не понимал. Эстер сунула флакон обратно в коробку, коробку — себе под мышку. Китти прижала папку к груди. Полли пошла рядом со мной, Гвидо замыкал.

Мы прошли через холл, по длинному коридору мимо лифтов, через техническую дверь, по которой ходит обслуга, — и вышли к чёрному входу.

Там, у служебной двери, на табурете под лампой сидел молодой парень в костюме, с узким черным галстуком. Чёрные кудри, тонкий нос, длинные ресницы. Латинская внешность — Сицилия, не иначе. На вид — лет двадцать.

Увидев нашу делегацию, он подскочил. Глаза у него моргнули, побежали по лицам — на мне задержались, на Гвидо тоже, а вот когда упёрлись в Эстер — забегали уже совсем по-другому.

— Как зовут? — спросил я мягко.

— Марко… мистер Миллер.

— Марко. — Я подошёл вплотную. — Говорят, ты шутить любишь? Юморист?

Он молчал.

— Отвечай боссу, — жёстко сказал Гвидо за моим плечом.

— Лю… люблю, мистер Миллер.

— Хорошо, — кивнул я. Повернулся к Полли. — Полли, ты ведь встречалась с владельцем «Мокамбо»?

— С Микки? — Полли удивилась. — Да, был разговор. Он хочет с нами сотрудничать, там есть перспективы…

— А знаешь какая тема в клубах выстрелит?

— Какая?

— Юмористы.

Полли моргнула. Эстер чуть наклонила голову вбок — как делают репортёры, когда чувствуют, что началось что-то интересное, и надо просто помолчать, чтобы это «что-то» состоялось.

— Комики, — повторил я громче. — Будут выходить на сцену. Между музыкальными блоками. Шутить. Анекдоты, пародии, остроты. Аншлаг гарантирован, народ повалит.

— Кит, что происходит? — взмолилась Китти. — При чём здесь… ты можешь просто… что вообще происходит?

— А вот что.

Я медленно повернулся обратно к Марко. Подошёл вплотную — так, что мне было видно, как у него на виске бьётся жилка.

— Ты уволен.

— За… за что⁈ — он дёрнулся. — За шутку с презиками⁈ Мистер Миллер, я же…

— Нет. — Я покачал головой. — За шутку с презервативами тебе бы по морде дал, и этого достаточно. Это — не повод увольнять.

Он сглотнул.

— Уволен ты, Марко, — продолжил я очень спокойно, — за нарушение должностной инструкции. Ты пустил постороннего человека в здание. Без сопровождения. Сегодня к нам зашла журналистка федерального издания — повезло. Завтра зайдёт фанатик с пистолетом. Ты понимаешь, что у нас тут могли поубивать сотрудников, просто из-за того, что тебе захотелось пошутить и выпендриться перед смазливой девчонокой⁈

Краем глаза я увидел, как дернулась Эстер, но промолчала. Я тоже не отвлекался.

Марко опустил голову.

— Собирай вещи. Расчёт за отработанные дни тебе мисс Кларк вышлет чеком по почте. Ключи от служебных дверей, рацию — оставь Гвидо.

— Это правда, Марко? — рыкнул Гвидо. — Ты пустил журналистку без сопровождения и без сигнала по рации?

— Да… — еле слышно.

— Ты должен был, — голос у Гвидо стал совсем тихим, и от этой тихости у меня самого по спине прошёл холодок, — вызвать любого свободного охранинка. Любого. Хоть меня! Ты должен был его вызвать и передать гостя под сопровождение. Почему ты этого не сделал?

Марко молчал.

Гвидо коротко шагнул вперёд, ухватил парня за шкирку — без замаха, без злобы, чисто механически — и одновременно второй рукой выудил у него из-за пояса под курткой служебный револьвер. Положил себе во внутренний карман пиджака. Потом забрал ключи, рацию. Развернул Марко лицом к двери. Открыл дверь свободной рукой, произнес:

— Вещи я тебе занесу

Вытолкнул парня в декабрьский вечер. Закрыл дверь и провернул засов.

Повернувшись ко мне, Гвидо виновато опустил глаза.

— Босс. Моя вина. Это племянник моего друга. Из Бруклина, я его сюда устроил месяц назад. Друг просил пристроить на спокойное место. Я ручался.

— Твоя вина, — спокойно согласился я. — Твои люди — твоя ответственность. С тебя штраф. Сто долларов. Китти вычтет из премиальных в этом месяце.

— Это честно, — кивнул Гвидо без секунды колебания.

Я обвёл взглядом всех четверых.

Эстер смотрела на меня обалдев. По-настоящему. Так смотрят, когда видят что-то, чего не ожидали увидеть. Карандаш её замер над раскрытой страницей блокнота.

Полли согласно, удовлетворённо кивала.

Гвидо стоял ровно, приняв штраф, как принимают орден.

И только в глазах Китти стоял паника. Она не любила, когда людям делают больно. Это было её слабое место и её сильное место одновременно. Но сейчас мне нужно было, чтобы охрана у меня в здании работала как часы. Слишком рисковый бизнес издавать мужской журнал в пуританской Америке…

Я мягко улыбнулся Эстер.

— Вот, — сказал я. — Это, мисс Херст, и есть «Ловелас». Без глянца.

Девушка медленно опустила карандаш. Закрыла блокнот. Сунула его обратно в сумочку.

— Знаешь, Кит, — сказала она тихо. — А ты жестокий!

— Так и есть — не стал спорить я

Мы вышли обратно на лестницу, поднялись на этаж. И в этот момент — наверху гулко загремел проигрыватель. Простой, грубый ритм четыре четверти. Барабан. Гитара. И сквозь перекрытия, едва слышно, — счастливый визг Шерил, которая, видимо, наконец поймала движение пятками.

Учеба шла по плану — сегодня мы дадим народу твист.

На крыше дул лёгкий, тёплый, какой-то совсем не декабрьский ветер.

Калифорния, мать её. В Москве сейчас небось снег, сугробы по грудь, метели… А над Голливудскими холмами садилось солнце — медленно, торжественно, будто ему за это отдельно платили.

Я остановился у края, положил руку на ограждение. Эстер встала рядом. Молча. Что-то в ней было такое, что она умела молчать, когда надо. Это редкое качество. У моих «заек» оно отсутствует как класс — одно бесконечное «бла-бла-бла».

Паркет уже был уложен — большой, светлый овал в центре крыши, окружённый высокими фуршетными столиками. По периметру — гирлянды, цепочки маленьких лампочек на проводах, натянутых между шестами с резными наконечниками. У северной стены — бар. За стойкой — двое мужчин в белых смокингах, с бабочками, с напомаженными проборами. Один — постарше, седой, с лицом много чего повидавшего бармена. Второй — помоложе, кудрявый, с быстрыми руками. Перед ними уже выстроена пирамида из бокалов для шампанского — в три яруса, тонкого хрусталя, поджидающая, когда в верхний бокал начнут лить и шампанское пенным водопадом потечёт вниз. Классика. Полли всё-таки наняла барменов. Я мысленно поставил ей плюс. С официантами она здорово одернула Шерил. А вот без барменов мы бы не справились.

— А где официанты?, — спросила Эстер. — Еще не пришли?

Ветер слегка приподнял подол ее платья, она, смущаясь, его придержала руками.

— Зайки разносят. — Я улыбнулся. — Сегодня будут почти одни мужчины, продюсеры, актеры, режиссеры… Плюс кое-кто из руководства города, владельцев разных бизнесов. Ну и журналисты. Наша задача не только подпоить их, но и продвинуть журнал. Всем им вручим первый номер, расскажем, что зайки-близняшки будут во втором. Собственно, они сами, разнося напитки и расскажут.

— Голые⁈

— Да

— Скажи, а тебе не стыдно этим заниматься?

— Это уже под запись? — засмеялся я

— Естественно.

— Стыдно. Видишь, как я покраснел, отвел взгляд…

Я смотрел прямо в глаза Эстер, потом заглянул в декольте платья. И покраснела именно она!

Опять же я не стал продолжить, двинулся вдоль ограждения к ряду длинный тёмных труб на массивных треногах, прикрытых брезентом. Это был фейерверк, рядом с ним стоял дядька в куртке с надписью «Бербанк Пиротехникс» и что-то сверял в блокноте, пересчитывая ящики возле треног. Похоже это были заряды. Мы познакомились, обсудили время запуска, меры предосторожности, которые сопровождали мероприятие. В частности нужно было вытащить на крышу два огнетушителя.