— С Коллинсом все в порядке, босс, — Гвидо повернул руль, сворачивая к зданию суда. — Его из больницы забрали родственники, увезли из города. Думаю, проблем не будет.

— Отлично. А что по суду?

— Я вчера со всеми переговорил, с кем нужно. Кому надо — занес, кому надо — напомнил о старых долгах перед семьей. Помощник прокурора подмазан, цепляться не будет. Судье денег не давали, ему позвонили старшие. От капо.

Я кивнул. Капо был мне кое-что должен. Вот и рассчитались. В этом времени, как и в моем «будущем», деньги и связи решали всё, особенно когда речь шла о «быстром правосудии».

У массивных колонн здания суда нас уже ждал Аарон.Адвокат выглядел так, будто сошел со страниц учебника для юристов: безупречная тройка, золотые запонки и взгляд, способный прожечь дыру в обвинительном акте. Он окинул меня коротким, оценивающим взглядом.

— Слава богу, мистер Миллер, — облегченно выдохнул он. — Я всерьез опасался, что вы явитесь в своем «сатанинском» обличии, как пишут нынче в газетах. Обычный костюм и консервативный галстук — это то, что сейчас нужно.

— Смотрели вчерашний эфир на KTLA? — усмехнулся я, поправляя узел галстука.

— О да, это было весело. Весь город только об этом и говорит. Вы превратили Пенхаллоу в посмешище. Но суд — это совсем другая система координат. Здесь не телестудия, здесь нет софитов и аплодисментов. Судья Ди Маджо — любит тишину, почтение и букву закона. Отвечать надо коротко, по существу и только когда спросят.

Мы вошли в здание. Зал заседаний был забит до отказа. Журналисты сидели чуть ли не на головах друг у друга, в воздухе стоял гул голосов и щелканье затворов фотокамер. Стоило мне появиться в дверях, как по рядам пронесся шепот, перешедший в выкрики.

— Эй, Миллер! Где твои зайки⁈ — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Привел бы хоть парочку!

Судья Ди Маджо, лысый мужчина, похожий на Кощея Бессмертного, обрушил молоток на деревянную подставку. Звук был подобен пушечному выстрелу.

— Тишина! — проскрежетал он. — Пристав, удалите из зала самых активных «поклонников фауны». Здесь суд города Лос-Анджелес, а не цирк на колесах!

В зале воцарилась относительная тишина, хотя возбуждение буквально вибрировало в воздухе. Начались слушания. Процедура «fast track» — ускоренное производство без присяжных — была именно тем, на что мы рассчитывали. Меньше юридической казуистики, вся дискуссия свелась к вопросу проходил ли журнал тест Хиклина или нет.

Помощник прокурора — молодой, амбициозный карьерист с зализанными волосами — начал излагать позицию обвинения. Он говорил о «грубом нарушении норм общественной пристойности», о «тлетворном влиянии на неокрепшие умы» и о том, что «Ловелас» — это мина замедленного действия под фундаментом американской семьи.

Затем поднялся Аарон. Его голос звучал уверенно и резонирующе.

— Ваша честь, защита настаивает на том, что «Ловелас» — это не порнография, а эстетический манифест новой эпохи. Мы не просто печатаем картинки, мы формируем культуру. В связи с этим ходатайствуем о приобщении к делу экспертного заключения профессора Калифорнийского университета, доктора культурологии Пола Штейна.

— Ходатайство удовлетворено, — буркнул Ди Маджо, протягивая руку за документами.

Вместе с заключением профессора на стол судьи лег и сам журнал. Ди Маджо открыл его с нарочитым равнодушием, но уже через минуту его взгляд замер. Он начал листать страницы, и я увидел, как он «завис» на развороте с Мэрилин. Процесс, казалось, перестал для него существовать. Он медленно перевернул страницу, потом вернулся назад, вглядываясь в детали. В зале поползли смешки, Аарон едва заметно подмигнул мне. Судья опомнился только через пару минут, громко откашлявшись.

— Кхм… Продолжим. Мистер Миллер, прошу вас к трибуне для допроса.

Я встал, чувствуя на себе сотни взглядов. Положил руку на Библию.

— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

— Клянусь.

Помощник прокурора подошел ко мне почти вплотную, пытаясь подавить своим присутствием. Но после вчерашнего эфира он казался мне мелкой сошкой.

— Мистер Миллер, расскажите как создавался журнал, как вы получили снимки мисс Монро.

Долго я не растекался мыслью по древу, объяснил концепцию, судье передал договор Мэрилин с фотографом. А также календарь, что висел у меня еще в студенческой общаге. Тот быстро все просмотрел, вернул мне обратно.

— Какова была ваша цель при создании этого… издания? — помощник продолжал задавать вопросы.

— Создать лучший мужской журнал в Америке, — ответил я спокойно. — Журнал, который говорит о стиле, литературе и красоте.

— Вы считаете обнаженную женщину на красном бархате «красотой»?

— Я считаю это классическим искусством, сэр. В Лувре и в Национальной галерее искусства в Вашингтоне висят картины куда более откровенные, но никто не пытается арестовать их за «непристойность».

Вопросы были формальными, почти скучными. Все это напоминало пинг-понг — подача, прием. Аарон задал пару уточняющих вопросов о тираже, об инвестициях в экономику города и о моих планах по созданию рабочих мест. Я отвечал четко, как по писаному, стараясь выглядеть как добропорядочный бизнесмен, которого несправедливо притесняют.

Наконец, Ди Маджо снова постучал молотком.

— Слушания завершены. Суд удаляется для принятия решения. Поскольку мы работаем по ускоренной процедуре, вердикт будет вынесен через час.

Судья встал и, прихватив с собой экземпляр «Ловеласа», скрылся за дубовой дверью. Я выдохнул и посмотрел на Аарона.

— Ну? Что думаете?

— Либо он нас оправдает, либо дочитает журнал до конца и попросит еще один экземпляр, — хмыкнул адвокат. — Ждем, Кристофер. Этот час решит всё.

Я сел на скамью, чувствуя, как внутри нарастает холодное спокойствие.

Везет тому, кто сам везет. Истина старая, но по-прежнему верная. Когда судья Ди Маджо объявил, что журнал не прошел тест Хиклина — зал дружно выдохнул. Мы обнялись с Аароном, дождались, когда прозвучит стук молотка по подставке и пошли на выход. Там нас уже ждали журналисты:

— Мистер Миллер, значит ли все это, что теперь в Штатах можно легально продавать порнографию?

— Какую голую звезду теперь вы поместите на обложку 2-го номера⁈

На крыльце суда на нас обрушился град вопросов от репортеров. Они напирали, слепили вспышками фотоаппаратов.

— Господа! — я поднял руку, призывая к тишине — Американское правосудие показало свою силу и справедливость…

Примерно в таком духе я распинался минут пять, а потом, не отвечая на вопросы, мы уехали в офис. Рядом с которым все еще стояла толпа. Но теперь она была разделена на две части полицейскими. Слева все те же самые, знакомые фанатики, чьи лица уже примелькались. Справа — группа молодых парней и девчонок. И там я к удивлению обнаружил… Кристи! Блондинка была одета в легкий приталенный плащ, белый берет, держала плакат в руке — «Нет цензуре»!

Я подошел ближе, расцеловал ее в обе щеки. Она мигом покраснела.

— Вот Кит, познакомься! Это наш студенческий комитет прямого политического действия. Мы входим в демократическую партию, отделение в Лос-Анджелесе.

Девушка начала перечислять имена парней, подруг, которые ответили дружным свистом на крики фанатиков «Прочь из города», «Долой порнографа!».

— А это Кристофер Миллер! — представила меня студенческому комитету Кристи — Вы его вчера видели по ТВ

— Круто выступил!

— Молодец, так их!

Молодежь меня одобрила, тут же посыпался град вопросов о журнале, планах на 2-й номер, о «зайках». Я кивнул Гвидо, чтобы он вынес десяток номеров. Раздал их лично. Меня даже попросили расписаться на нескольких экземплярах. Расту!

Я отвел Кристи в сторону, спросил:

— Ты и правда в демократической партии состоишь? По тебе не скажешь!

— Тупая блондинка? — засмеялась девушка

— Да нет, совсем не тупая. Везде ищешь свою выгоду. И явно найдешь.