Солдаты смотрели на меня. Сначала — с недоверием. Кто эта хрупкая женщина рядом с их железным Императором? Но слухи летели быстрее любого гонца. Они слышали о Шепоте, что раскрыл предательство на Севере. Они слышали об Императрице, что спасла мать их повелителя. Они видели, как Асмус смотрит на меня, как прислушивается к моему мнению во время коротких военных советов, которые мы проводили прямо в седле, склонившись над картой.

Их недоверие сменилось удивлением, а потом — уважением.

Однажды во время привала я увидела, как у одного из обозных сломалось колесо, и тяжелая повозка с мукой накренилась, готовая вот-вот опрокинуться в грязь. Солдаты, уставшие до предела, чертыхаясь, пытались ее вытолкать, но безуспешно. Я спешилась, подошла и, не говоря ни слова, уперлась плечом в грязное дерево. Солдаты ошеломленно замерли. Императрица… толкает повозку? Через секунду ко мне присоединился еще один, потом еще десять. Мы навалились все вместе, и под дружный рев повозка выехала на дорогу.

Я ничего не сказала. Просто кивнула им, вытерла грязные руки о штаны и пошла дальше. Но я знала, что этот маленький поступок сделал для укрепления моего авторитета больше, чем любая выигранная битва. С этого дня они были готовы умереть не только за своего Императора. Но и за свою Императрицу.

Наши отношения с Асмусом тоже вышли на новый уровень. Здесь, вдали от дворцовых интриг, мы были просто мужчиной и женщиной, двумя командирами, делящими одну судьбу. Мы спорили до хрипоты над картами, выбирая лучший маршрут. Мы делили один плащ во время холодных ночных дождей. Мы научились понимать друг друга с полуслова, с одного взгляда. Наша связь, рожденная в огне заговоров, закалялась в горниле похода.

Но гонка была беспощадной. Каждую ночь к нам прибывали гонцы от Цзиня, чьи «Когти» невидимой тенью следовали за вражеской армией. И новости были плохими.

— Они идут быстро, — докладывала я Асмусу, разбирая шифрованное донесение. — У них почти нет обоза. Они живут за счет грабежа. Они будут у Сребролесья через два дня.

Асмус посмотрел на нашу позицию на карте.

— А мы — в трех. Мы не успеваем.

Напряжение в его походном шатре стало почти осязаемым. Опоздать на один день — означало отдать врагу стратегически важный город и проиграть всю кампанию.

— Значит, нужно идти быстрее, — сказала я.

— Солдаты на пределе, — возразил он. — Если я потребую от них идти еще и ночью, половина отстанет.

— Тогда мы должны что-то бросить. Облегчить наш марш.

На рассвете Асмус отдал приказ, повергший в шок его офицеров. Оставить большую часть обоза. Палатки, запасное продовольствие, тяжелое осадное снаряжение. Взять с собой только оружие, воду и сухой паек на два дня.

Последние два дня были адом. Мы шли днем и ночью, делая лишь короткие передышки. Люди засыпали на ходу. Но никто не роптал. Они видели, что их Император идет рядом с ними. Они видели, что их Императрица делит с ними последнюю флягу воды. И они шли.

Мы успели.

На исходе второго дня, когда силы были уже на исходе, наши передовые отряды вышли к Лазурному Броду. Это была неширокая, но быстрая река, последний естественный рубеж перед Сребролесьем. И мы заняли его первыми. Вражеская армия, как доложили разведчики, была всего в нескольких часах позади.

У нас было немного времени, чтобы превратить пологий берег реки в неприступную крепость.

Наступила ночь перед битвой. Она была наполнена звуками. Стуком молотков, вбивающих колья. Звоном затачиваемой стали. Приглушенными голосами центурионов, расставляющих посты. Никто не спал. Все готовились.

Я стояла на холме, который мы выбрали в качестве командного пункта. Отсюда был виден весь наш лагерь и река, поблескивающая в свете луны. Я смотрела на тысячи костров, похожих на звезды, упавшие на землю. И за каждой из этих звезд была человеческая жизнь, которую я поведу на смерть.

— Страшно?

Асмус подошел и встал рядом. Он тоже смотрел на лагерь.

— Да, — честно ответила я.

— Мне тоже, каждый раз. Перед каждой битвой. Если командир не боится, значит, он плохой командир.

Он достал из-за пояса кинжал. Это не было обычное оружие. Его рукоять была сделана из драконьей кости, а лезвие, казалось, поглощало лунный свет. Он вложил его мне в руку.

— Я знаю, что ты не воин, — сказал он тихо. — Но я не хочу, чтобы ты была беззащитной. Если… если что-то пойдет не так, и враг прорвется сюда…

Он взял мою руку и показал, как правильно держать кинжал. Показал, куда бить. В горло. В сердце. Я чувствовала в его прикосновениях глубоко скрытую нежность и страх. Страх за меня.

— Я буду рядом, — прошептала, сжимая рукоять.

— Я знаю, — он убрал руки. — Но драконы всегда готовятся к худшему.

Мы стояли в тишине, глядя на темный горизонт.

— Асмус, — позвала я.

— Да?

— Если завтра… если мы победим…

— Когда мы победим, — поправил он.

— Когда мы победим, — улыбнулась я. — Пообещайте мне кое-то.

— Все, что угодно.

— Давайте вернемся на ту гору. И снова встретим рассвет. Только уже по-настоящему.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, на мгновение, не было ни Императора, ни генерала. Только мужчина, смотрящий на любимую женщину.

— Я обещаю.

Раздался далекий звук рога. Тревожный, протяжный.

На холм вбежал запыхавшийся дозорный.

— Ваше Величество! Они здесь! На том берегу!

Мы посмотрели вдаль. На темном горизонте, на другом берегу реки, начали загораться огни. Тысячи огней. Их было гораздо больше, чем у нас.

Асмус взял меня за руку. Его ладонь была твердой и уверенной.

— Ну что ж, — сказал он. — Пора показать им, как дерутся драконы.

Рассветный туман, цеплявшийся за поверхность реки, медленно рассеивался, обнажая вражескую армию. Это было море стали и нефрита. Их было больше. Значительно больше, чем нас. Они выстроились на противоположном берегу ровными, дисциплинированными рядами, их длинные копья напоминали щетину гигантского зверя. В утреннем свете их отполированная броня казалась влажной, словно чешуя морского дракона.

А потом ударили их барабаны.

Низкий, утробный, медленный ритм. Бум. Бум. Бум. Он не был громким, но проникал под кожу, в самые кости, заставляя сердце биться в унисон с этим маршем смерти. Они не спешили, стояли и давили на нас своей массой, своей уверенностью, своим безжалостным ритмом.

Я стояла на холме рядом с Асмусом. Кинжал, что он дал мне, холодил бедро через кожаные штаны. Внизу наши солдаты стояли в три линии, уперев щиты в землю и выставив копья. Они молчали. Их молчание было ответом на грохот вражеских барабанов.

— Они уверены в себе, — произнес Асмус, не отрывая взгляда от вражеского строя. — Их командир, генерал Ксай, известен своей прямолинейностью. Он верит в силу сокрушающего удара. Он попытается прорвать наш центр одним броском.

— Мы на это и рассчитываем, — ответила я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно. Внутри меня все сжималось от ледяного ужаса, но снаружи я была олицетворением уверенности. Я была нужна им такой.

Барабаны смолкли. На мгновение повисла абсолютная тишина. А потом вражеский генерал взмахнул мечом, и воздух разорвал рев тысяч глоток. Первая линия их пехоты шагнула в воду.

Битва началась.

С нашего берега ударили тысячи стрел. Черная туча взмыла в небо и обрушилась на врага, входящего в реку. Я видела, как падают люди, как вода вокруг них окрашивается в красный цвет. Но они шли. Спотыкаясь о тела своих товарищей, прикрываясь щитами, они упрямо шли вперед, и рев их не ослабевал.

А потом они сошлись.

Звук был оглушительным. Рев, крики, визг стали, глухие удары мечей о щиты. Река вскипела. Наши солдаты, стоявшие по колено в воде, приняли на себя первый, самый страшный удар. Я смотрела на это, и мир сузился до этой кровавой полосы воды. Это были люди. Живые люди, которые прямо сейчас убивали друг друга по моему приказу, по моему плану. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, но заставила себя смотреть. Я не имела права отворачиваться.